Показаны сообщения с ярлыком короли Франции. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком короли Франции. Показать все сообщения

понедельник, 16 мая 2016 г.

Герцоги Бургундии. Дом Бозонидов. Рауль. 921-923.

Старший сын Ричарда и Аделаиды, Рудольф, стал после смерти отца герцогом Бургундии, графом Оксерра, графом Отёна, графом Авалонна, светским аббатом Сен-Жермен дОксерр и Сен-Коломбы де Санс. 

В 911/919 году он женился на Эмме (? - 2 ноября 934), дочери короля Роберта I, сестре графа Франции Гуго Великого и сводной сестре Адели, супруги Герберта II графа Вермандуа (или наоборот - сводной сестре Гуго и сестре Адели). По матери он племянник короля Верхней Бургундии Рудольфа II, а по отцу - двоюродным братом короля Прованса и нижней Бургундии, короля Италии и императора Людовика III.

После гибели Роберта в битве при Суассоне 15 июня 923 года французская знать, не желая отдавать корону Карлу III, выбрала его королем, в качестве наследника тестя. Брат Роберта, Гуго Великий, от короны отказался, предпочитая оставаться полновластным хозяином в своих землях. 13 июля 923 года Рауль был коронован архиепископом Сансским Гизельбертом в аббатстве Сен-Медард де Суассон. Герцогство Бургундия перешло к его брату Гуго Черному. Его деяния в качестве герцога Бургундии нам неизвестны, а в качестве короля Франции он выходит за рамки нашей темы.

Как и предвидел Гуго Великий, корона не принесла ему счастья. 13 лет своего царствования Рауль боролся с немцами, венграми, норманнами, и, прежде всего, со своими вассалами. 15/16 января 936 года Рауль, единственный король Франции, не происходивший из Меровингов, Каролингов или Робертинов (Капетингов), умер в Оксерре от эпидемии и был похоронен в аббатстве Святой Коломбы Сансской.

Рауль и Эмма имели одного или двух детей:

1) Людовик (? - ранее 14 июня 929). Согласно хронике Сен-Бениньи де Дижон он умер ранее своего отца, который умер "абсолютно бездетным". Поскольку, в отличие от своей сестры, он не подписывался под дарением бабки аббатству Клюни, значит, он умер до 14 июня 929.

2) Юдифь (Юдитта) (? - после 14 июня 929/до 936) Она упоминается только в дарственной Аделаиды как дочь короля Рудольфа. Это означает, что либо она была дочерью Рауля, либо его племянника Рудольфа II короля Верхней Бургундии. В первом случае она должна была умереть до смерти Рауля, чтобы он на момент смерти считался абсолютно бездетным. но вероятней второе.

четверг, 10 марта 2016 г.

Зрелые годы короля Луи XIV. Король блистает.

Все началось в Тюильри во время «довольно грандиозного и красивого конного турнира, который удивил публику количеством упражнений на этих состязаниях, новыми костюмами и эмблемами». Королю было 23 года, и эмблемой он выбрал солнце.




Король танцует Солнце.

«Я выбрал эту эмблему для турнира, с тех пор ее использую, и теперь ее можно видеть в самых разных местах. Я подумал, что, если не обращать внимания на некоторые мелочи, она должна была символизировать в какой-то мере обязанности короля и постоянно побуждать меня самого их выполнять. За основу выбирается Солнце, которое по правилам эмблематики считается самым благородным и по совокупности присущих ему признаков уникальным светилом, оно сияет ярким светом, передает его другим небесным светилам, образующим как бы его двор, распределяет свой свет ровно и справедливо по разным частям земли; творит добро повсюду, порождая беспрестанно жизнь, радость, движение; бесконечно перемещается, двигаясь плавно и спокойно по своей постоянной и неизменной орбите, от которой никогда не отклоняется и никогда не отклонится, - является, безусловно, самым живым и прекрасным подобием великого монарха."
Отныне и навеки Людовик останется Королем-Солнцем. Помимо столь сентиментально расписанной королем символики, Солнце, очевидно, имеет и второй смысл - оно одно на всем свете, и второго быть не может, оно царит над всей землей.

Блеск - дело государственное. Если сам король и не считает себя богом, художники изображают его в одеяниях и позах античных героев или богов древнего Пантеона. То он Тезей, Геркулес или Персей, то изображен Аполлоном, Марсом, Юпитером и даже Меркурием. Поскольку Людовик XIV был большим знатоком и ценителем лести, состязания в произнесении хвалебных речей, как и состязания в церковном красноречии, это целая дисциплина придворной олимпиады. Похвальное слово королю должно всегда оставаться, каким бы льстивым оно ни было, в определенных разумных рамках. Это не значит, что за грубую лесть не наградят, о нет. Речь ведь не о его тщеславии, речь о пропаганде, призванной возвеличивать государство и пробуждать лояльность. «Я спросила однажды у одного умного человека, почему во всех этих писаниях всегда хвалят короля. Мне ответили, что печатникам был специально дан приказ, чтобы они печатали только те книги, в которых возносили хвалу монарху, и это делалось не для него, а для воспитания его подданных. Французы обычно много читают, а поскольку в провинции читают все, что приходит из Парижа, восхваление короля внушает им уважение к нему. Вот почему это делается, и не из-за короля, который об этом ничего и не знает, и не слышит с тех пор, как не ходит в оперу», - писала в 1701 году принцесса Елизавета-Шарлотта Пфальцская.
Множество правителей до Луи содержали писателей и ученых, но впервые эта политика была поставлена на регулярную основу. Первого января 1664 года Жан-Батист Кольбер утверждает от имени короля систему выплаты пенсий и вознаграждений, предназначенных «литераторам» - поэтам, прозаикам или ученым. Шарль Перро, правая рука министра, и Жан Шаплен, поэт, помогли составить список счастливых избранников. До самого конца 1690 года, в течение более четверти века свыше 40 литераторов и деятелей науки будут получать ежегодно королевскую пенсию.

Но читающих во Франции хоть и много, по сравнению с предыдущим веком, но все еще очень мало. В 1698 году Людовик предпишет ввести всеобщее начальное образование, но чтобы исполнить указ, потребуется три четверти века. Поэтому одного печатного слова недостаточно - пропаганда должна вестись всеми видами искусств. И персональных пенсий тут недостаточно - нужны институты, мануфактура художеств.

6 июня 1662 года Кольбер покупает за 40000 ливров большой дом в парижском предместье Сен-Марсель, в самом конце улицы Муфтар, которая в народе называлась Гобелены. Он объединит там к осени несколько ателье по изготовлению ковров, разбросанных по Парижу, и присоединит к ним фабрику Менси, конфискованную у Фуке. 8 марта 1663 года Шарль Лебрен – тоже отобранный у Фуке – стал директором новой королевской мануфактуры «Гобелены». Он будет руководить до смерти, последовавшей 12 февраля 1690 года, самой большой фабрикой в мире по производству ковров, ювелирных изделий, изделий из красного дерева, по изготовлению художественных картин и скульптур, самой большой художественной и технической школой ремесел. В течение одного лишь февраля 1663 года Кольбер создает структуру Академии художеств и закладывает основы Академии надписей и словесности. Новый устав Академии художеств и ваяния, одобренный королем, будет узаконен постановлением Совета от 8 февраля 1663 года. Лебрен станет ее бессменным канцлером. Только члены Королевской академии будут иметь право быть художниками или скульпторами Его Величества. Академия должна будет устраивать выставки, первая из которых состоится в 1667 году. Академия будет формировать и повышать профессиональное мастерство своих членов, устраивая для них специальные лекции, на которых можно вести дискуссии об искусстве. Через несколько лет она станет не только самым большим художественным центром Парижа, но и, вероятно, самым активным в Европе.

В 1665 году с января месяца начинает выходить «Газета ученых». Этот национальный научный орган очень скоро станет международным, обретя подписчиков по всей Европе. В 1666 году создается Королевская французская академия в Риме под руководством Шарля Эррара, одного из трех самых больших художников своего времени. Отныне 12 представителей искусства, еще не достигших 25-летнего возраста (шесть художников, четыре скульптора, два архитектора) смогут жить в Риме за счет Его Величества короля Франции. Три года они будут углублять свои знания и совершенствоваться в искусстве, чтобы копировать картины и произведения искусства древности, чтобы рисовать «прекрасные римские дворцы и здания», чтобы обогатить официальные коллекции королевства.

В 1666 же году принят окончательный план создания компании, где монарх – покровитель, суперинтендант строительства – руководитель, и в которой насчитывается около 20 выдающихся членов, математиков и физиков (среди них голландец Гюйгенс, гениальный человек, привлеченный за большие деньги во Францию). Людовик XIV предоставил пенсии и вознаграждения ученым и с августа оплачивает расходы новой королевской академии - Академии Наук, поселившейся на улице Вивьен в части здания библиотеки короля. По замыслу короля и с его одобрения созданы и академия, и ее знаменитая обсерватория: Кольбер же проводит эти проекты в жизнь.


Кольбер представляет Людовику членов Королевской Академии Наук.

Королевская музыкальная академия, учрежденная королевской грамотой от 28 июня 1669 года, а затем переданная в 1672 году Люлли, - прежде всего творение Людовика XIV. И точно так же в равной мере заслугой властелина и его усердного слуги явится создание в декабре 1671 года Академии архитектуры. Король, по предложению Кольбера, отбирает членов, он хочет иметь совет, который квалифицированно разбирался бы во всех вопросах, касающихся монументального искусства. У академии три основных функции: обсуждение архитекторами технических вопросов, совещания выдающихся специалистов, которым поручено изучать творения других, архитектурная школа для обучения молодежи.

Король не просто платит и строит - он бдительно и придирчиво следит за тем, чтобы художники, скульпторы и поэты правильно восславляли короля. Но. если вы видели его портреты, то понимаете, что Луи вовсе не требовал приукрашивать реальность - главное, правильно ее подавать. Впрочем, в своем вмешательстве король не позволяет себе не только грубости (ее он вообще себе никогда не позволяет - нужно крепко допечь Людовика, чтобы на нее нарваться), но и вполне обычного для тогдашних времен пренебрежения, надменности. С Мольером король держится непринужденно, с Люлли - вообще на дружеской ноге. Что изрядно бесит высокородных угодников.

Луи трапезничает с Мольером

С 1661 года Людовик XIV и Кольбер создали в Париже добрый десяток различных институтов – научных, литературных, художественных, музыкальных, театральных. Король отдаст своим художникам Лувр, сделав его общедоступным. они с Кольбером будут неустанно скупать приобретения искусства и целые коллекции. Это все инфраструктура королевского величия - то, что его создает и поддерживает. Но искусство надо прежде всего показывать. Величие, созданное в тиши кабинетов и шуме мастерских, должно быть явлено народу.

Праздники Людовика останутся в веках. Они не идут ни в какое сравнение с нынешними жалкими пародиями на них. Каждый такой праздник готовился долго и тщательно, с размахом и фантазией. Над ними по желанию короля работали лично Мольер и Люлли. Праздник длится несколько дней, наполненных музыкой, пьесами, балетом, играми, лотереями, фейерверками, пирами. Король должен впечатлять публику, а не вводить ее в скуку. Потому его величество бует появляться только в выигрышных для себя случаях, а не торчать постоянно в центре внимания. Двадцать один год - с 1661 по 1682 праздники королевского двора будут поражать воображение, и восхищение ими будет растекаться по Парижу, по Франции, по Европе. Вначале главным "блюдом" на праздниках будет балет. Король, как мы помним, любит движение, гордится своими ногами и превосходно танцует. А что любит король, естественно, любит и двор. Но годы берут свое, и в феврале 1669 Луи в последний раз выходит на сцену. Он мог бы выступать и еще, но тогда он бы не был уже так хорош. Мужчина в возрасте за тридцать будет в балете смешон, пусть никто и не осмелится это открыто сказать. Так балет сменяется оперой.

Грандиозные праздники не так уж часты, а поражать воображение нуждо всегда - поэтому даже придворного театра. оснащенного по последнему слову техники, недостаточно. В спектакль превращается сама жизнь двора. Через 72 года Людовик усердно штудирует кодекс правил поведения последнего Валуа. Он будет хранить его до самого конца. Он знает церемониал до мельчайших подробностей и выступает в роли верховного арбитра в конфликтах, возникающих по протоколу. Грубые и простые нравы дедовых рубак нынче не в моде. Но и кодекс Генриха III уже невыполним в полном объеме - многое, что было тогда вполне естественным, век спустя выглядит шокирующим. Помимо формального соблюдения церемониала, король требует от своих придворных благовоспитанности и хороших манер, легкости, тонкости, светскости.

Но пышный церемониал требует соответствующего обрамления. Лувр, подновленный и похорошевший, король отдал искусствам. Теперь за право быть центром мира соперничают Версаль, Сен-Жермен, Фонтенбло. Но если по переездам короля пока нельзя понять, где будет "место силы", то финансовые ведомости, весьма нервирующие Кольбера, уже давно дают ответ - ни один из дворцов короля не съедает столько денег, сколько Версаль. Король лично рассматривает планы, вносит изменения, направляет художников, наблюдает за строительством. И это не личная прихоть, не пустые капризы - Лебрен в поте лица возводит символ и памятник королевского величия, поражающую воображение и приводящую в восторг сцену величайшего из представлений, разыгрываемого самой могучей и высокопоставленной труппой.


Версаль строится.

Если вы думаете, что в таких декорациях и под пышными одеждами учтивые речи вели грязные свиньи - то глубоко заблуждаетесь. Расхожий штамп "Где вы видели в Версале ванные и сортиры" - имеет простую разгадку. При Луи-Филиппе, превращая Версаль в музей, все уборные и ванны убрали. Считается, что ванн там было не менее шестисот. Во что легко поверить, так как точно известны размеры "ванной комнаты" его величества - пятикомнатные Ванные апартаменты, расположенные вблизи Больших апартаментов. "В одной из сторон комнаты наличествуют четыре колонны из фиолетового мрамора, основания и капители которых из позолоченной бронзы. Они служат для того, чтобы отделить место, где находится стол в виде стойки, на котором стоят все вазочки и другие, необходимые для принятия ванны предметы. Кабинет как бы разделен надвое, так как часть, в которую первой попадаешь, размером 18 футов на 4, имеет посередине огромную мраморную ванную, а в другой части, которая сделана в виде алькова и где видны несколько ступеней, имеет размер 9 футов шириной и 3 туаза (около 6 метров) длинной. Это здесь несколько маленьких мраморных ванн. В последней комнате находится резервуар с водой». Такая страсть к омовениям, за которую религиозные пуристы даже попрекали короля, неудивительна - королева Анна была большой чистюлей. Фанатичное увлечение изысканной гастрономией, при котором на кухнях требуют идеальной чистоты, накладывает свой отпечаток и на поведение за столом. До завтрака метрдотель дает королю «первую сложенную салфетку, которой его Величество моет руки перед едой. И эту часть ритуала он не уступает никому, кроме принцев крови и легитимных сыновей». Также руки моются после еды. В течение приема пищи использование вилки - знак аккуратности, так как по Куртану «очень неприлично трогать пальцами что-то жирное, соусы и некоторые сиропы. Кроме того это вас обяжет совершить еще две-три непристойности. Одна – часто вытирать руки о салфетку и ее испачкать, как кухонную тряпку, рискуя вызвать боли в сердце у тех, кто увидит, как вы ею вытираете рот. Другая – вытирать руки о хлеб, что тоже малоприятно. И третья – облизывать пальцы – что есть верх неаккуратности». Золотые ложки, вилки, ножи и зубочистки Луи XIV зафиксированы в описях королевского инвентаря. Точно так же король всегда меняет одежду после физических нагрузок, и очень привержен к парфюмерии. Вплоть до знаменитых ароматических фонтанов, освежающих воздух.

Одним из идеологических средств поддержания французской монархии была, как мы помним, ее традиционная доступность простому народу. Сам Людовик полностью это понимал и поддерживал: "Если у этой монархии есть какая-то особенность, то это именно легкий и свободный доступ подданных к государю". Короля легко можно было встретить в Версальском парке, который был открыт для всех пристойно одетых посетителей, так что не обходилось даже без неприятных последствий: затаптывали газоны, били статуи и вазы, делали на них надписи, отвинчивали медные краны, - но принцип важнее. Кроме того, любой француз мог подать прошение королю во время публичных аудиенций. Имеется гравюра, на которой изображено, как это происходило. Король сидит за столом в большом зале, по правую руку от него стоит государственный секретарь, по левую - капитан гвардии, вдоль стены стоят придворные и охрана. Посетители проходят один за другим очередью, мужчины и женщины, явно простолюдины; у мужчин на поясах даже подвешены ножи - деталь, с помощью которой художник, видимо, хотел подчеркнуть полную свободу входа. Именно во время таких аудиенций произошли два инцидента, произведших сильное впечатление на современников и на самого короля. Однажды в июле 1668 г. на прием явилась женщина, сын которой погиб на строительстве Версальского дворца, а до этого она, если верить О. д'Ормессону, была оштрафована кольберовской Палатой Правосудия, не брезговавшей и взиманием штрафов с родственников мелких должностных лиц финансового ведомства. Несчастная мать начала осыпать Людовика тягчайшими оскорблениями, называя его "блудником, королем машин, тираном"; ее схватили, подвергли публичному сечению на площади и отправили в дом для умалишенных. Вскоре после этого некий 60-летний дворянин тоже назвал короля тираном и грозил, что и на него найдется Равальяк (убийца Генриха IV); его приговорили к урезанию языка и отправке на галеры.

Савойский посол Сен-Морис отметил, что оба происшествия сильно подействовали на Людовика: "Кажется, что король хочет стать более уступчивым, более щедрым". В это можно поверить, если учесть, что к тому времени он стал уже сомневаться в целесообразности неукоснительного следования жестким рекомендациям Кольбера.

Начиная с 1661 года Людовик XIV регламентировал, способствовал введению прошений, адресованных королю. Позже в Версале устраивали каждый понедельник большой стол, предназначенный для прошений королю о помиловании, и выставляли его в зале охраны. До 1683 года маркиз де Лувуа, потом Куртанво, его сын, принимали прошения. В конце недели Лувуа приносил эти прошения в Совет. Оттуда их направляли к соответствующим государственным секретарям. Еще через неделю каждый ответственный за свой департамент представлял доклад, и только тогда Людовик XIV разбирал эти прошения по очереди одно за другим. Использовали три пометки: «нет» - для отказов, «да» - в случае приема и «король учтет».


Ножки удачные, прятать не будем.

А вот фамильный шнобель, пожалуйста, в профиль, месье Бернини.


Многие критикуют правление Людовика XIV, но, кажется, нет никого, кто отказывал бы ему в умении придавать блеск и величие своей монархии.

Зрелые годы короля Луи XIV. Король правит.

Итак, в ночь с 9 на 10 марта 1661 года кардинал Джулио Мазарини отдал богу душу, успев перед смертью дать последние наставления крестнику. Естественно, главный вопрос, интересующий всех - кто же теперь будет первым министром. Луи не стал долго томить народ - в тот же день он собрал министров, принцев и герцогов. И объявил, что первого министра у него не будет. Он сам будет всем управлять.

Бриенн: "Король появился перед ассамблеей собравшихся в комнате королевы-матери, где прежде всегда заседал Совет, принцев, герцогов и государственных министров... и сообщил им, что принял решение: лично управлять государством, полагаясь исключительно на себя (он буквально так и выразился). После этого он их учтиво спровадил, сказав, что вызовет, когда понадобятся их советы... Мне был отдан приказ уведомить всех иностранных министров о решении Его Величества единолично управлять государством для того, чтобы они сообщили об этом решении своим государям".


Сказать, что все были шокированы - значит ничего не сказать. Пожалуй, многие из них надеялись на то, что "мальчик" просто истомился в ожидании власти. Таким еще до конца года будет дан наглядный урок. Гораздо печальней то, что примерно в этом духе решение короля трактуется историками. Меж тем, политическое значение этого шага легко понять, если вспомнить, для чего первый министр был нужен. А для того, чтобы бороться со знатью, принимая на себя ее недовольство. Теперь династия окрепла - и отныне всякий, кто поднимет мятеж, выступает против короля - со всеми прилагающимися. Если бы дело было только в тщеславии, властолюбии, или нетерпеливости - должность первого министра была бы восстановлена. Потому что это ведь и громадный воз обязанностей.

Но Луи XIV, которого отечественный читатель представляет вертопрахом, танцующим балеты, соблазняющим дам, устраивающим церемонии, был редким трудягой. Он изо дня в день, без отпусков и выходных, действительно ЛИЧНО занимался государственной работой. По описанию посла Венеции Гримани, расписание королевских заседаний выглядело так: Понедельник: с утра король занимался внешней политикой в Узком совете, который составляли три министра: иностранных дел, военных дел и финансов. Затем заседал Совет депеш, занимающийся вопросами внутреннего управления: к "триумвирам" присоединялись канцлер и те госсекретари, которые не входили в Узкий совет. Вечером, как и во все прочие дни недели, король с членами Узкого совета занимался текущими делами. Вторник: заседал Королевский совет финансов. Среда, как и воскресенье: дни, свободные от утренних советов, но не от вечерней раооты с министрами - полностью выходных дней у короля не бывало. Четверг: Королевский совет финансов, затем "Совестный совет", в котором король с несколькими выбранными им прелатами решал вопросы о замещении церковных должностей. Пятница: как и в понедельник, иностранные дела в Узком совете, затем Совет депеш. Суббота: Королевский совет финансов. А кроме этого - ежедневная работа с бумагами и аудиенции.

Собственно, государственные дела и составляли содержание большей части зрелых лет Людовика. Все остальное - любовь, охота, балет, театр - только дополнение к ним. Поэтому трудно, практически невозможно, отделить Людовика Бурбона от Короля-Солнца. Где кончается живой человек и начинается функция? Мы не знаем, и не узнаем, видимо, никогда. Потому что, хотя Луи, видимо, никогда не говорил приписываемой ему фразы "Государство - это я", более точной была бы фраза "Я - это государство!".

И кое-кому предстояло испытать это на своей шкуре.

Дело Фуке стало уроком как для французов, так и для самого короля. Обычно это дело сводят к мелочным склокам коммунального характера. Потому что ну не писать же на полном серьезе, что Фуке посадили за воровство. О нем прекрасно знали и Мазарини, и Анна, и сам Людовик. Не выдерживает проверки фактами версия, что процесс Фуке - плод интриг Кольбера. Поскольку Кольбера выбрал и назначил на пост интенданта финансов сам король - аккурат когда стало ясно, что Мазарини - все, 8 марта. А зачем он его назначил, если уже есть сюринтендант Фуке? Вестимо, чтобы свалить последнего. Так почему же Людовик арестовал Фуке? Обычно все забывают про шестилетнее "ученичество" Людовика, и представляют дело так, что он был абсолютным новичком в делах власти. А у него было время, чтобы оценить Фуке. А вот Фуке короля, похоже, недооценил. Сюринтендант смеет держать себя, как равный королю. И при этом занимать высший государственный пост. А что самое обидное - он все это может себе позволить.

Ибо власть короля - небезгранична. Должности во Франции продаются. И великий король, абсолютный монарх, гроза Европы, ровным счетом ничего не может поделать с владельцами 45000 патентов на должность. Пусть патенты подписывает король - это всего лишь формальность.Фактически, если владелец патента не удосужится совершить измену, оскорбить величество или совершить уж совсем нечто безнравственное - он не может быть его лишен. Во власти короля - только полтораста должностей, разумеется, высших. Луи может убрать Фуке с поста сюринтенданта, но у того - патент генерального прокурора Парижского парламента. И сделать с ним ничего нельзя. К несчастью для себя, Фуке по льстивому совету короля продаст ппатент за 1400 тысяч ливров, отдав миллион из них королю. Теперь руки у того были развязаны.

Удар по Фуке должен был продемонстрировать всем и каждому - никто не смеет равнять себя с королем. Отчасти этой цели он достиг - с тех пор мы не слышим ни об одном министре короля, хотя бы пытающегося сравняться с ним. Летелье и Сегье, Кольбер и Лувуа, Лионн и Портшартрен - все они останутся в истории, но только как чиновники, не как вельможи.  Правда, попутно Луи пришлось нахлебаться фекалий вдоволь и выставить французскую монархию в неприглядном свете. 38 месяцев Людовик и Кольбер готовили судилище над арестованным министром, и все равно все пошло наперекосяк.

Д'Артаньян арестовал больного Фуке в Нанте, на площади перед собором. В карете сидели 4 офицера, а сопровождала ее целая сотня королевских мушкетеров. В тот же день, 5 сентября, король объявил придворным об аресте Фуке. Воцарилось гробовое молчание. Уже 15 сентября 1661 г. король создал специальный трибунал для расследования преступлений, совершенных в области финансов. Речь шла, таким образом, о гласном, большом и шумном политическом процессе, итогом которого должен был стать триумф короля. Кольбер и Людовик оказывали неприкрытое давление на судей. 1 августа 1664 г. наиболее влиятельные из них предстали перед королем, не скрывавшим политического смысла процесса. Председателя суда Ламуаньона, стремившегося к объективности, заменили канцлером Сегье, верным слугой короля и врагом Фуке. 

16 ноября 1664 г. генеральный прокурор Талон обвинил Фуке в расхищении государственных средств, в оскорблении величества и потребовал для него смертной казни через повешение на площади перед Бастилией. Именно таким был замысел короля. Он рассчитывал на безусловное послушание "правовой палаты" - фактически чрезвычайного суда из 27 членов. Фуке отвел некоторых из них: канцлера Сегье и генерального прокурора Талона как своих личных врагов, советника Пюссора как дядю Кольбера и Фуко как его преданного сотрудника. Фуке не сдавался - потребовал для изучения архивы, свыше 60 тыс. документов. Пришлось дать подсудимому и двух адвокатов. Они установили многочисленные нарушения законности при ведении следствия, факты фальсификации материалов, изъятия одних и замены их другими, подкупа свидетелей, давления на судей и юристов. Сюринтендант опубликовал свою аргументацию. Отпечатанные документы власти захватывали в типографиях, но Мари Мадлен, жена Фуке, находила новых издателей и новых читателей. В итоге по репутации Кольбера и его людей был нанесен тяжелый удар. Как ни пытались этого избежать Людовик и Кольбер, фактически судили покойного кардинала, а следовательно, и королеву-мать, косвенно и самого короля. Сюринтендант обвинял Кольбера в исчезновении более чем 1200 писем Мазарини. А ведь Фуке действовал по его указаниям или с его согласия, обогащая шефа и не забывая о собственной выгоде. Первый докладчик на суде Ормессон главную ответственность за финансовые злоупотребления возложил на Мазарини. Он признал, что быстро нажитые состояния подозрительны в принципе, но отклонил обвинения Фуке в воровстве казенных денег, признав лишь наличие упущений в управлении финансами страны. 

Ормессон не нашел и оснований для обвинения подсудимого в тяжком преступлении - в оскорблении Его Величества. Результаты голосования судей не отвечали расчетам короля и Кольбера: 9 голосов было подано за смертную казнь и 13 - за ссылку. Людовик XIV, по словам поэта Жана Расина, в день объявления приговора сказал Луизе Лавальер: "Если бы его приговорили к смертной казни, я бы дал ему умереть". Людовик нанес удар в спину Фуке: он своей властью заменил ему ссылку пожизненным тюремным заключением. Ормессону его беспристрастие дорого стоило: он лишился интендантства и звания государственного советника. С некоторыми судьями поступили еще круче - их сослали. "Из всех дел, которыми мне пришлось заниматься, арест сюринтенданта и суд над ним принесли мне самые большие огорчения и создали наибольшие трудности", - откровенно признавался король.


Николя Фуке и Пьер Сегье

Из этого судилища Луи извлек необходимые уроки. Во-первых, отныне он станет полагаться при расправе над своими врагами не столько на суд, сколько на "письма с печатью" - приказ за подписью короля об изгнании или заточении без суда и следствия. Во-вторых, отныне он без особой нужды не будет трогать своих министров. Увольнение их с поста станет черезвычайной редкостью и будет проводиться в максимально деликатной форме. Единственным после Фуке исключением станет отстранение 18 ноября 1679 года Арно де Помпонна, вставшего на пути завоевательных планов Людовика. И то, грубо уволенный с поста, он вернется на него через 12 лет.

Но по большей части король будет выступать не суровым начальником, выгоняющим подчиненного, а строгим батюшкой, разрешающим споры "сыновей". Вполне обычным делом было наследование должностей, привлечение министрами на службу родственников.  Король прямо поощряет наследование министерских должностей и непотизм, если предложенные кандидаты лояльны и искусны. Летелье, Лувуа, Барбезье один за другим без перерыва возглавляют военное ведомство с 1643 по 1701 год. Сеньеле продолжает деятельность своего отца Кольбера во главе ведомства, отвечающего за управление Парижем, флотом и королевским домом. Одновременно с Кольбером и после него во главе ведомств стоят его брат (маркиз де Круасси, в Министерстве иностранных дел), его сын (Сеньеле), его племянники (маркиз де Торси, в Министерстве иностранных дел; Николя Демаре, в Министерстве финансов).


Военные министры Людовика: Летелье, Лувуа, Барбезье - отец, сын, внук.

Следует ли из этого, что Людовик струсил и отступил? Кончено, нет! Тяжелую руку короля в полной мере ощутят на себе дворяне и крестьяне, гугеноты и янсенисты, чиновники и знать. День за днем, год за годом Луи будет неустанно крепить власть Короля. Построенная им машина будет работать столетье, служа идеалом, к которому будут стремиться монархи всей Европы. Описать подробно политику целого полувека нет, конечно, возможности. Поэтому мы только немножечко заглянем за кулисы, чтобы понять, как, собственно, правит Людовик.

Прежде всего, импровизируя. Ему не у кого учиться - задачи, стоявшие перед предшественниками уже решены, а остальные страны берут пример с него. Поэтому он меняет систему на ходу. Но это отнюдь не беспорядочные реформы предыдущих лет. Луи - прагматик, и ставит конкретные цели. То, что будет на них работать - останется. То, что не сработает - будет изменено.

Реформу высшей государственной власти Людовик проводит сразу, до конца марта 1661. Отныне верхушка королевского аппарата выглядит так:
1)  Канцлер - занимается внутренними делами. Исполняет обязанности председателя Совета по гражданским делам и хранителя печатей Франции. Является первым сановником короны, первым должностным юридическим лицом Франции, пожизненным начальником советов Его Величества.
2) Интендант финансов. Формально это должность сюринтенданта, но после смещения Фуке пост сюринтенданта занимает король.
3) Первый государственный секретарь - занимается военными делами
4) Второй государственный секретарь - занимается делами Парижа, королевского дома и духовенства.
5) Третий государственный секретарь - занимается иностранными делами
6) Четвертый государственный секретарь - занимается делами протестантов и основной массой провинций. Остальные провинции делятся между первым, вторым и третьим государственными секретарями.

Частный совет, или Совет по гражданским делам, располагается на первом этаже. Король почти никогда не нем не присутствует, поручая председательство канцлеру. Это орган технической и исполнительской работы. Чиновники Частного совета и дополняющих его отделов и комиссий (их около сотни) пользуются большим административным весом.

Заседания Совета Депеш проходят под председательством самого Людовика XIV. В Совет депеш входят канцлер, государственные секретари и их преемники, суперинтендант, несколько государственных советников, в зависимости от их компетенции, наконец, министры. Здесь разбирается переписка правительства с губернаторами и интендантами, рассматриваются общие для всех ведомств вопросы управления. Сначала он будет собираться два раза в неделю, под конец царствования - два раза в месяц.

На втором этаже в главных резиденциях короля заседает Совет Министров, он же Верхний, Государственный или Узкий Совет. Отбор в него ведет лично король, и только члены этого совета носят звание министра. В начале правления он ограничивается тремя членами - Кольбер, Летелье, Лионн. Финансы, армия, иностранные дела. Как видим, Луи не приглашает сюда ни родственников, ни пэров. Только администраторов. Впоследствии число членов совета увеличится до семи - в него войдут дофин и его сын, герцог Бургундский, а также воспитатель королевских внуков, он же председатель совета финансов Бовилье.

С арестом Фуке король взял заботу о финансах на себя, что привело к появлению Королевского совета финансов, он же Королевский совет. Название не случайно - на его заседаниях председательствует король. Луи хотел, чтобы Совет финансов собирался три раза в неделю, по вторникам, четвергам и субботам. Но с 1665 года и до конца правления Людовика XIV частота собраний будет сведена к двум. По сути, Кольбер и Король в основном станут выполнять вдвоем основную часть работы, ставя Королевский совет перед фактом. Тем не менее начальник Королевского совета финансов считается чиновником рангом выше министра. Король всегда предоставляет это место какому-нибудь большому вельможе, пользующемуся его доверием, - обоим маршалам де Вильруа, герцогу де Бовилье. Начальник Королевского совета наследует, начиная с 1661 года, почести бывшего суперинтенданта финансов.

Однако, это только парадный фасад. Наряду с великими и известными государственными деятелями, он может содержать посредственных и совершенно забытых администраторов. Персонала же на этом уровне, как мы видим, совсем мало. А дел - много. Поэтому король для работы с нужными людьми отказывается от пышного и расточительного церемониала официальных аудиенций. Тем самым все вопросы можно решать оперативно, и именно с тем, кто нужен Его Величеству. Так за парадным фасадом прокладывается современная инфраструктура, невидимая, но куда более важная, чем рюшки-завитушки фронтонов.

Непосредственно с королем теперь работают суперинтенданты и генеральные контролеры, интенданты финансов и казначеи, откупщики и советники, первые заместители госсекретарей и начальник созданной в 1667 парижской полиции. Но и это еще не все. Ради пользы дела король готов работать со специалистами, занимающими незначительные должности.

Проводником власти правительства в провинциях служат губернаторы, назначаемые из знатных и влиятельных родов, и не столь знатные, но куда более грозные, интенданты. Именно им предстоит подчинить раздробленную и своевольную Францию воле короля и его министров.

И разумеется, ни они, ни министры, ни король не добились бы ничего, если бы не те самые 45000 продаваемых и покупаемых должностей. Только эта огромная армия чиновников позволяет указам и ордонансам доходить до самых медвежьих уголков королевства, не имеющего пока общего языка, общих мер, единых законов.


Пропаганда величия короля скрывает от нас реальную ограниченность его власти. Людовику недостаточно приказать, ему надо добиться того, чтобы его приказы исполнялись. И именно этого он будет добиваться всю свою жизнь, не щадя никого.

понедельник, 7 марта 2016 г.

Юные годы короля Луи XIV

Людовик XIV остался без отца 14 мая 1643 года, не достигнув и пяти лет. Регентшей при малолетнем короле по французскому обычаю становилась его мать, Анна Австрийская. С рождением сына королева подхватила католичество головного мозга. Оно и неудивительно - изначальное прозвище, данное Луи XIV - богоданный. Людовик и Анна состояли в браке 20 лет, и не имели ни одного ребенка. Людовик XIII, по-видимому, был асексуалом. Врожденное это, или последствия воспитания при весьма распущенном дворе - но секс его не интересовал. Король предпочитал ему беседы. А поскольку Анна вместо того, чтобы налаживать отношения с мужем, пустилась в политические интриги, супруги находились в состоянии холодной войны. Потребовалось поистине чудесное стечение обстоятельств - король собирался уехать из Парижа и отослал свою кровать вперед. А в это время разразилась страшная гроза, и король оказался запертым в Париже без кровати. Произошла комичная сцена, когда беспокоящемуся о ночлеге королю усиленно напоминали, что вообще-то тут под боком жена и супружеское ложе, а тот все искал предлог, как от оного ложа отвертеться.

В итоге король сдался и провел ночь в постели с женой. И тут же попал в яблочко - тридцатишестилетняя Анна забеременела. 5 сентября 1638 года на свет появился уже нежданный и нечаянный наследник престола - Людовик XIV. Близнеца в железной маске у него, конечно же не было. Сами видите - появись на свет еще один принц, все бы только прыгали от радости. А ну как дофин умрет? Удастся ли тогда еще раз загнать Луи на Анну, и будет ли она в состоянии рожать?


В общем, отца Людовик практически не успел узнать, и воспитанием сына занялась ставшая ревностной католичкой мать. Она не пропускала ни одного поста, ни одного большого религиозного праздника, постоянно посещала монастыри, особенно основанный ею и перестроенный в ознаменование рождения сына парижский Валь-де-Грас, еженедельно причащалась - и к этой регулярности в исполнении религиозных обрядов она с детства и на всю жизнь приучила Людовика.

К воспитанию короля Анна подходила серьезно и строго. Поскольку конвенции о правах ребенка тогда не было, королевские ягодицы были знакомы и с розгой. Раз, когда девятилетний король в Амьене почему-то закапризничал, мать сказала ему: "Я Вам покажу, что власть у меня, а не у Вас. Давно уже Вас не секли - увидите, что в Амьене секут не хуже, чем в Париже". Мальчик на коленях просил прощения и получил его.

О характере Людовика XIV в детстве Моттвиль вспоминала: "Он был серьезным... и даже достаточно благоразумным, чтобы хранить молчание, опасаясь сказать что-либо неподобающее... Мы никогда не наблюдали у него проявлений упрямства, обычного в детском возрасте. Королева, пользуясь убеждением и его привычкой к послушанию ей, всегда добивалась от него чего хотела". Даже во время забав мальчик "почти не смеялся". "Кажется, ему слишком часто говорили, что он является господином". Были, конечно, неизбежные ребяческие ссоры с младшим братом принцем Филиппом, но королева всегда требовала, чтобы брат его слушался. Принц Филипп в шутку называл старшего брата "мой маленький папа". Стремление уже взрослого короля быть немногословным засвидетельствовано в его "Мемуарах": "Нужно гораздо чаще слушать, чем говорить, ибо очень трудно говорить много, не сказав чего-нибудь лишнего".


Анна Австрийская с сыновьями.

Людовик с братом.

Моттвиль правильно отмечает замкнутый характер ребенка; к тому же необходимость строго соблюдать королевский церемониал давила на детскую психику: известен случай, когда маленький монарх расплакался в Парижском парламенте, забыв, что ему нужно говорить во время торжественного королевского заседания. Самому Людовику в старости представлялось, как он рассказывал об этом Ментенон, что его раннее детство проходило в обстановке почти заброшенности, гувернантки часто не обращали на него внимания. В его памяти сохранилось, как он играл с какой-то маленькой девочкой-простолюдинкой из дворцовой прислуги: катал ее в колясочке, изображая пажа при королеве. Доступность короля для простых подданных была обычаем французской монархии, строго соблюдавшимся и самим Людовиком.

Не стоит, однако, представлять Анну Австрийскую фанатичной изуверкой, тиранившей несчастного ребенка. Для короля строили потешные крепости в дворцовом саду, и он с большим увлечением штурмовал их вместе со своими сверстниками. Очень много внимания уделялось физическому воспитанию монарха. Людовик отлично ездил верхом, плавал, фехтовал, танцевал. Он страстно любил охоту; когда под старость король уже не мог садиться на коня, он стал охотиться сидя в коляске, которой самолично правил. В последний раз это было в 77 лет, за месяц до смерти. В движении, на свежем воздухе он чувствовал себя в своей стихии, и всю жизнь спал с открытыми окнами.

Когда сын болел, Анна не отходила от его постели. Сам он очень любил мать. Уже став полновластным королем, Людовик по привычке побаивался материнских упреков за свои амурные похождения. Смерть матери, мучительно умиравшей от рака груди в 1666 г., он пережил как огромное горе: "Не в силах после этого несчастья выносить вид того места, где оно произошло, я тут же покинул Париж и уехал в Версаль, где мне было легче уединиться".

Отца королю заменял Джулио Мазарини. И нечего ржать. За несколько недель до смерти Людовик XIII озаботился провести полный чин крещения своего первенца и сам выбрал крестным отцом Мазарини, тем самым поручив ребенка его заботам. Спал ли Мазарини с королевой-матерью - вопрос маловажный. Скорее всего - нет, поскольку для фанатичной католички переспать вне брака с кардиналом - уже страшный грех, а беседы королевы и первого министра проходили обычно при открытых дверях с толпой придворных в соседней комнате. Да, по-видимому они действительн любили друг друга, а совершали ли они при этом некие физиолгоические акты - вопрос десятый.

Воспитанник, конечно, не всегда был доволен воспитателем. Мазарини подчас проявлял строгость: уже после окончания регентства, когда формально совершеннолетний 15-летний король начинал оказывать "милости" своим подданным, кардинал "распекал его как школьника, говоря, что он, король, ничего не понимает в таких вещах и должен передоверить их кардиналу". Чтобы приучить Людовика к экономии, он ограничивал его карманные расходы, иногда доходя до скаредности: его недоброжелатель камердинер Лапорт в "Мемуарах" отмечает даже случай изъятия уже выданных королю денег. Но все это не мешало королю чувствовать искреннюю привязанность к своему крестному и наставнику, что отмечают и Моттвиль, и венецианский посол, и сам король в "Мемуарах". Людовик плакал, отправляя Мазарини в отставку в 1652 г., хотя эта отставка была фальшивой, временной, и слезы были совсем не к месту. Во время своей тяжелой болезни в 1658 г., находясь при смерти, король сказал кардиналу: "Вы человек решительный и мой лучший друг. Предупредите меня, когда настанет конец: королева не решится это сделать".

Джулио Мазарини

И Анна, и Мазарини пренебрежительно относились к нормам средневековой схоластики, "науки коллежей". Рационалистическая культура XVII в. с ориентацией на опыт и разумное ограничение бесцельной любознательности поддерживала их в этом. Анна Австрийская сама не любила читать и полагалась на здравый смысл, порождаемый житейским опытом. Для нее было важнее воспитать сына нравственным, верующим человеком, чем начинять его всяческой эрудицией. Мазарини же предпочитал абстрактному книжному знанию опыт постепенного ознакомления своего воспитанника, когда это позволит его возраст, с практикой государственного управления; он, конечно, согласился бы с суждением Моттвиль: "Политика - вот истинная грамматика, которую должны изучать короли".

Король вместе с братом учились по руководствам, составленным специально для них литератором и эрудитом Ф. Ламот-Левейе, наставником принца Филиппа, которым были написаны и затем опубликованы пособия по географии, риторике, морали, экономике, политике, логике, физике. Наставник самого Людовика, Ардуэн де Перефикс, составил для него очерк истории Франции; часть его, посвященная Генриху IV, также была напечатана. В ней, в частности, безоговорочно осуждалась резня гугенотов в Варфоломеевскую ночь как "дело столь ужасное, что подобного ему никогда не было". Очень много внимания уделялось предметам, прививавшим молодому человеку культуру светского общения: помимо танцев, верховой езды и фехтования Людовику преподавали музыку - он научился играть на лютне, гитаре и клавесине, - рисование, каллиграфию. Программа обучения избегала специальных знаний. В ней отсутствовало правоведение, хотя монарх и считался первым судьей своего королевства, философия, теология. Король научился прекрасно говорить по-итальянски и по-испански, но преподавание латыни было поставлено неважно: Людовик не мог читать тексты без словаря. Воспитатели исходили из того, что монарх всегда может обратиться за консультацией к специалистам. В итоге Людовик не получил навыков самостоятельной работы с книгами, не стал человеком книжной культуры, поискам истины у противоречивших друг другу авторов он всегда предпочитал расспросы, живую беседу. Если Перефикс жаловался Мазарини, что король ленится на уроках, кардинал успокаивал его: "Когда он присутствует в Государственном совете, он задает мне сотню вопросов".

Мазарини начал активно приобщать своего крестника к тайнам политики, когда тот уже достиг юношеского возраста. Ежедневно по утрам король на час-полтора приходил в кабинет кардинала, выслушивал там доклады государственных секретарей первому министру и спрашивал обо всем непонятном. По вечерам он присутствовал на заседаниях Государственного совета и в последние годы жизни Мазарини уже председательствовал на них, когда там рассматривались важные вопросы. Благодаря этой продолжавшейся шесть-семь лет практике 22-летний король смог сразу после смерти Мазарини стать "своим первым министром", без видимых усилий сменив кардинала у руля государства. Начав управлять, Людовик все же почувствовал пробелы в своем образовании и пытался их заполнить. Он сообщал в "Мемуарах": "Я решил отдать этому труду часть времени, предназначавшегося для моих развлечений". Так самоучкой, стесняясь не подобающих его возрасту и сану школярских занятий, он изучал историю, военное искусство, литературу. Зато своего сына Людовика, родившегося в 1661 г., он решил воспитывать по-иному: мальчика знакомили с древней и новой юриспруденцией, с каноническим правом, философией, очень интенсивно обучали латыни и математике.

Но главным воспитателем Людовика стала Фронда. Мальчику-королю пришлось остро ощутить контраст между величием своего сана и реальной ограниченностью королевской власти. Перед ним почтительно склоняются те же самые парламентарии, которые вырывают у его матери королевы одну уступку за другой. В холодную январскую ночь 1649 г. короля поднимают с постели: нужно быстрее тайно покинуть Париж, пока парижане не завладели всем королевским семейством. Прошло несколько месяцев, война с парламентом закончилась мирным соглашением - и в августе король возвращается в свою столицу среди общего ликования: ведь Париж так любит своего короля! А через два года, в феврале 1651 г., ситуация повторяется, только на этот раз двор не успел присоединиться к бежавшему из столицы кардиналу - выходы из дворца блокированы городской стражей, а самочинно явившаяся депутация парижан осматривает уложенного в постель короля, и почти два месяца Людовик с матерью содержатся под унизительным домашним арестом. В сентябре же снова общее торжество - 13-летний король достиг совершеннолетия, отныне фрондеры не могут ссылаться на несовершеннолетие монарха. Но ей в общем-то все равно: в 1652 г. приходится снова вести осаду Парижа, и пушки Бастилии стреляют прямо по королевской ставке.

Никому нельзя верить - верность покупается уступками и подачками, а люди перебегают постоянно из лагеря в лагерь. Гроза испанцев, молодой победоносный принц Конде в 1649 г. главный защитник двора; а через год он вступит в борьбу за власть с Мазарини и будет арестован; еще через год принца придется освободить и он начнет войну против правительства как руководитель Фронды. Против него ведет в бой королевские войска маршал Тюренн, еще недавно активный фрондер. Нет, никто не хочет свергать короля, что вы, что вы, все глубоко преданы своему государю - они просто стремятся, захватив его, распоряжаться от его имени.

Чудо, что в такой обстановке король не озверел и не сломался. Но Фронда наложила на него глубокий отпечаток, воспитав склонность к подозрительности, притворству и злопамятности в делах политики, особенно сильно проявлявшуюся в первые годы самостоятельного правления.

Видя непокорность своих подданных, мальчик мечтал скорее вырасти и показать себя настоящим, властным государем. В 1650 г. под осажденным Бордо король со слезами говорил своему сверстнику Л.-А, де Бриенну: "Я не вечно буду ребенком, я накажу этих негодяев бордосцев, как они того заслуживают". 20 января 1651 г. он вместе с матерью принимал депутацию Парижского парламента. Первый президент М. Моле требовал освободить арестованного принца Конде. После ухода депутатов Людовик сказал: "Мама, если бы я не боялся Вас рассердить, я оборвал бы и выгнал первого президента". Освобожденный Конде является с визитом к королеве. Анна держится сухо. А Людовик, напротив, ласкается, целует кузена: мальчик уже понял, что без притворства в политике не обойтись, и тренируется в этом искусстве, пока еще переигрывая. Через полтора года ему представится новый случай испытать свои способности: нужно арестовать одного из самых хитрых главарей Фронды кардинала Ретца. Засевшего было в своей архиепископской резиденции прелата удалось выманить во дворец, и 14-летний король лично занялся операцией: он долго любезно беседует с Ретцем о каких-то театральных постановках и при нем же как бы между прочим отдал на ухо капитану гвардии приказ об аресте. Войдя во дворец, Ретц мог быть арестован без всяких церемоний, но королю надо практиковаться.

Увы, покарать фрондеров король так и не сможет - амнистия для них включена в условия Пиренейского мира Франции с Испанией. А король слишком рациональное и ответственное существо, чтобы ради удовлетворения мести рисковать войной.


Мария Манчини.

Первую любовь Людовик пережил в двадцатилетнем возрасте. Она звалась Татьяна Мария Манчини и была одной из племянниц Мазарини, по возрасту на два года моложе короля. Мария обладала умом и живым характером. Любовь началась строго по Данте - с совместного чтения рыцарских и пасторальных романов. Летом 1658 г. Людовик опасно заболел и приготовился к смерти; он видел, как убивалась из-за него Мария, и влюбился в нее окончательно. К тому моменту король уже знал, чем девочки отличаются от мальчиков, и как этим пользоваться.

Вначале добродетельная Анна стремилась оградить сына от соблазнов, и запрещала дамам оставаться с ним наедине. Но вскоре она сообразила, что так сына можно ввести в еще более ужасный грех и быстренько дала задний ход. Этим тут же воспользовалась баронесса Бовэ - камеристка 42 лет, соблазнившая пятнадцатилетнего юношу. В отличие от своего отца, юный монарх отдался занятиям любовью со всем пылом молодости. Судя по дворцовым сплетням - спал со всем, что шевелится, вплоть до дочери садовника, немало шокировав тем аристократов.

Несмотря на богатый и разнообразный опыт, чувство к Марии было типичной юношеской любовью, с неизбежной идеализацией предмета страсти. Речь не шла о физической близости, до нее так и не дошло - Людовик всерьез хотел жениться, сделать Марию королевой. Его намерение ужаснуло Анну Австрийскую, которая не могла допустить мезальянса, и перепугало Мазарини, не желавшего играть с огнем. Приближалось заключение мира с Испанией, и политические соображения требовали скрепить его браком французского короля с испанской инфантой. Людовик напрасно умолял мать разрешить ему жениться на Марии: летом 1659 г. Анна и Мазарини настояли на их разрыве. Юноша очень тяжело переживал разлуку, на время пришлось разрешить обмен письмами; два месяца продолжался кризис, затем король смирился. Был заключен его брак с Марией-Терезой, дочерью испанского короля и кузиной Людовика, а Марию Манчини выдали замуж в Италию, за принца Колонна. Король преодолел свою любовь во имя высших государственных интересов. Преодолел навсегда: когда через полтора десятилетия разъехавшаяся с мужем Мария вернулась во Францию, Людовик не захотел ее видеть.




И вот пришел день, когда вольная жизнь короля кончилась  - день смерти Мазарини, 9 марта 1661 г. Король объявил, что берет управление страной в свои руки и не будет назначать нового первого министра.

Во Франции, а потом и во всей Европе началась эпоха Короля-Солнца.