Администрация Ордена.

Пусть это прозвучит парадоксально для нашего современника, но рыцарские ордена были организациями демократическими. Во-первых, должности в них были выборными, во-вторых, должностные лица были обязаны при принятии решений руководствоваться мнением капитула (совета).
Верховным органом власти Тевтонского Ордена был Генеральный Капитул. Вначале он, по-видимому, включал всех членов Ордена, но быстрый рост численности Ордена и территории, на которой тот оперировал, вынудил перейти от прямой демократии к представительной. Теперь на Генеральный капитул отправлялись депутации (желательно, но необязательно - во главе с комтурами и магистрами) из всех баллеев Ордена. Председательствовал на заседаниях капитула обычно ландмейстер земли, в которой тот собирался. Решения Генерального капитула были обязательными к исполнению для всех структур Ордена.
Высшим должностным лицом Ордена был Великий Магистр (Гроссмейстер, Гохмейстер). Изначально он назывался просто Магистром, но появление магистров Германии, Пруссии и Ливонии привело к тому, что глава Тевтонского Ордена получил титул Великого Магистра, став тем самым вровень с главами Орденов Храма и Госпиталя. Гроссмейстер выбирался Генеральным Капитулом согласно особой, весьма забавной процедуре.

Председательствующий Капитула называл имя рыцаря, который станет первым выборщиком. Если собравшиеся одобряли этот выбор, выборщик называл второго выборщика, и каждый голосовал, одобряя его или требуя представить на рассмотрение другое имя, и так до тех пор, пока соглашение не будет достигнуто. Затем двое выбирали следующего, и собравшиеся соглашались или нет, до тех пор, пока восемь рыцарей, один священник и четверо братьев низшего ранга не оказывались избранными в качестве окончательных выборщиков. Затем выборная коллегия давала клятву исполнять свои обязанности без предубеждения или предварительного сговора и выбрать наилучшего человека, пригодного для вакантной должности. На закрытом заседании первый выборщик давал коллегии первоначальную рекомендацию. Если этот кандидат не набирал большинства голосов, то затем кто то другой, в свою очередь, предлагал другое имя, до тех пор пока выбор не был сделан. Когда коллегия оглашала свое решение капитулу, священники начинали петь «Тебя, Господи, Славим» и сопровождали нового магистра к алтарю, чтобы привести его к клятве в новом звании.
Гроссмейстер выполнял в первую очередь функции дипломата и управляющего хозяйством. Он встречался со знатными людьми и церковниками из мест, где протекала деятельность ордена, вел пространную переписку с более отдаленными монархами и прелатами, включая императора и папу. Он много путешествовал, посещая различные монастыри ордена, проверяя дисциплину и следя, чтобы ресурсами должным образом распоряжались.
Формально он оставался первым среди равных и должен был не только совещаться по всем важным вопросам со своим советом, но и учитывать мнения и интересы всех членов Ордена. Насколько это получалось на практике зависело от личных качеств Великого Магистра. В случае, если
Гроссмейстер назначал пятерых высших саовников Ордена, которые входили в его совет. Формально в совет должны были включаться и другие опытные и заслуженные лица, чтобы число участников доходило в идеале до двенадцати (по числу апостолов). На практике часто (но не всегда) совет состоял из Гроссмейстера и высших сановников. Все важные решения могли приниматься только на совете.
1) Великий Комтур (Великий Командор (Großkomtur, Magnus Commendator)). Заместитель Гроссмейстера во время болезни или длительного отсутствия. Отвечал за повседневную деятельность в областях, не связанных напрямую с военными действиями. Он управлял младшими по рангу официальными лицами, контролировал казначея в сборе и расходовании средств, вел переписку и хранил сообщения в архивах. Он также распоряжался фирмариями Ордена (внутренние госпитали Ордена, служившие также домами престарелых) и военным округом, в котором находилась резиденция Тевтонского Ордена.
2) Маршал Ордена (Верховный Маршал (Ordensmarschall, Summus Marescalcus)) отвечал за готовность к военным действиям. В его сферу ответственности входили замки Ордена, военная техника, производство оружия, конский состав, обозы и т.д. и т.п.. Кроме того, его обязанностью было полевое командование орденскими вооруженными силами. Теоретически ризничий и командор госпиталя были подчинены ему, однако на практике они были в совершенно самостоятельными.
3) Верховный Госпитальер (командор госпиталя, госпиталарий (Großspittler, Summus Hospitalarius)) - руководил деятельностью госпиталей, странноприимных домов и постоялых дворов Ордена. В поздний период - просто почетная должность.
4) Казначей Ордена (главный казначей, казначей (Ordenstressler, Summus Thesaurarius)) - отвечал за все финансовые вопросы. Теоретически только высшие сановники ордена могли знать о его финансовом положении, но на практике все участники Великого капитула получали достаточно информации, чтобы планировать строительство замков, церквей, госпиталей, ведение военных кампаний, и они передавали эту информацию своим братьям рыцарям и капелланам. Ключи от сокровищницы Ордена находились у Казначея Ордена, Маршала Ордена и Великого Магистра. Двое последних наравне с казначеем разделяли всю ответственность за казну.
5) Интендант Ордена (Верховный Интендант, Ризничий, Интендант, Верховный Ризничий (Ordenstrappier, Summus Trappearius)). Как следует из названия в его обязанности входило снабжение Ордена одеждой. Впоследствии редуцировалось в просто почетную должность.
Помимо пяти высших сановников и совета Гроссмейстер имел Канцелярию Гроссмейстера во главе с Канцлером Гроссмейстера. Канцлер хранил ключи и печать Великого Магистра и исполнял обязанности секретаря капитула.
Впоследствии, с ростом влияния Дойчмейстера появился титул Канцлера Дойчмейстера.
За чеканкой монеты в орденских владениях следил Магистр Чеканки (или магистр монет, Münzmeister). Это право было даровано Ордену Императором с 1246 года.
За правильным взиманием внешнеторговых пошлин следил Фунтмейстер (Pfundmeister).
Задачей Генерал-Прокуратора было представлять интересы Ордена в Ватикане.
С ростом прусской торговли и превращением Ордена в крупного игрока на балтийских рынках были созданы должности двух Великих Шеффенов (Großschäffer). Великий Шеффен в Мариенбурге отвечал за экспорт зерна, Великий Шеффен в Кенигсберге - за экспорт янтаря. Импорт же у обоих преимущественно был один и тот же - английское и голландское сукно. К их ведению относились дела связанные с судоходством, ремесленными предприятиями, займами и недвижимостью. Гроссшефферы много путешествовали, вели переговоры и заключали договоры: поэтому они должны были уметь хорошо читать и писать. Они происходили в большинстве случаев из мелкого дворянства, но уже до 1410 года и, в особенности, после этого росло количество Гроссшефферов из городского патрициата. Последний раз эта должность упоминается в 1451 году. Примечательным было из особое правовое положение, как не подлежащее тогдашнему светскому правосудию, и одновременно постоянно пользующихся всеми привилегиями светских торговых агентов.
Как уже было сказано, быстрый рост Ордена сделал необходимым ввести должность магистра для тех земель, что были особенно важны. Магистр страны или Ландмейстер фактически принимал на себя все обязанности Гроссмейстера на данной территории. Очень быстро они стали практически автономными руководителями в своих "Странах". Они избирались на региональных Капитулах и только утверждались Великим Магистром. К середине 15 века Орден фактически распался на три независимых образования.
1) Ландмейстер Германии (Deutschmeister, Magister Germaniae). Титул был официально введен в 1219, фактически применялся с 1218. В распоряжение Дойчмейстера были переданы все баллеи Германии. 11 декабря 1381 года сфера его компетенции была расширена и на итальянские баллеи. В 1494 году Дойчмайстер Ордена получил от Императора Максимилиана титул имперского князя. В 1527 году император Карл даровал ему титул "Управляющего Гроссмейстерства" и с 1530 формально расширил компетенцию и на Пруссию.
2) Ландмейстер Пруссии (Landmeister von Preußen) - должность существовала с 1230 по 1309. С переездом резиденции Гроссмейстера в Пруссию и смертью последнего ландмейстера была упразднена.
3) Ландмейстер Ливонии (Landmeister in Livland) - должность учреждена в 1237 после поглощения остатков бывшего Ливонского Ордена. Упразднена фактически в 1561 с образованием Курляндского герцогства, хотя Папа, Император и Гроссмейстер формально этого не признали.

Следующим уровнем орденской иерархии были ландкомтуры. Они управляли баллеями (название того же происхождения, что и английское бейлифство или французский бальяж) - административными единицами, объединявшими группу географически связанных комменд (комтурств). Ландкомтур был рыцарем Ордена, избиравшимся всеми братьями-рыцарями данной баллеи. В своей деятельности ландкомтур точно так же ограничивался советом (конвентом) баллеи. Советники баллеи решали вопросы принятия в орден, назначения и смещения на должности, и распределения братьев по коммендам. Обычно ландкомтур (а в Пруссии и Ливонии - комтур) имел своих сановников - по аналогии с Верховными сановниками Ордена. То есть у ландкомтура обычно были свои командор, маршал, казначей, интендант, госпитальер. 

Еще ниже шли комтуры. Они управляли низшими административными единицами Ордена -  коммендами (комтурствами). Комтур осуществлял общее руководство всей жизнью комменды, совмещая в своем лице функции предводителя и управляющего комменды и одновременно представителя магистра или гроссмейстера. наряду с хозяйственным управлением к ведению комтура принадлежали все представительские, налоговые и юридические вопросы. Поскольку орден являлся еще и духовным учреждением, именно комтур был предстоятелем на общих молитвах братии. В своей деятельности комтур должен был опираться на конвент - совет братьев комтурства. В идеале число членов совета должно было равняться двенадцати, но выполнить это условие не всегда удавалось. Дело в том, что если комтурства Пруссии и Ливонии являлись просто огромными, то в других странах они были значительно меньшими - вплоть до того, что кроме комтура из членов ордена в них имелась лишь пара братьев-рыцарей (они же - члены конвента) и священник.
Тем не менее, в подчинении комтура обычно находились пфлегеры (попечители, Pfleger), возглавлявшие амты - низовые административно-территориальные образования  и фогты (Vogt) возглавлявшие фогтства - хозяйственные единицы. На практике же строго разделить пфлегеров и фогтов весьма трудно. Здесь налицо принцип "визатора" - "ты что, скрипач, зеленый от оранжевого не отличаешь". То есть, если рыцаря назначили пфлегером - он пфлегер, если фогтом - то фогт.
Вдобавок к этому пфлегеры и фогты могли носить отдельную должность, обозначающую их непосредственные служебные обязанности -  Комендант  (Кастелян, Hauskomtur), Советник (Ratsgebietiger), Конюший (Karwansherr), Шеффен (шеффер, Schäffer), Кухмейстер (Küchenmeister), Виночерпий (Kellermeister), Объездчик (Überreiter), Егерь (Trappierer) и т.п.

Пираты Карибского Моря - 1

Если в 16 - начале 17 века морской разбой в Карибском море велся в основном под флагом того или иного государства, то с середины 17 века здесь начинает формироваться морская "вольница" - грабящая корабли вне зависимости от того. под каким флагом те ходят, и чисто для личного обогащения.

Дело в том, что гигант Испанской Империи вдруг разом обессилел, и на островах Карибского Моря начали обосновываться молодые волки - англичане и французы. До того всех бандитов и авантюристов, живших под знаменем Испанской Короны высасывали с островов бескрайние земли континентов. Английские же и французские колонии ограничивались островами. И на этих островах очень быстро начала накапливаться горючая смесь тех, кому было некуда идти. Мало кто попадал в Вест-Индию по своей воле. Беглые матросы с военных и торговых кораблей, завербованные обманом, либо высаженные за буйный нрав, уволенные или бежавшие с ненавистной службы солдаты, беглые или отслужившие свой срок кабальные рабы, каторжники, банкроты и несостоятельные должники - всех их объединяли только две вещи. Им некуда была деваться с этих островов, и у них не было никакой возможности заработать на хлеб.

В Европе они бы пополнили собой армию разбойников, нищих или воров, но на крошечных островках, где каждый европеец на виду, это было бы лишь быстрым способом самоубийства. Зато по морю во множестве сновали суда, везущие в Европу табак, сахар, золото и из Европы - ткани, оружие, продовольствие.

Стоит ли искать еще причин, почему Карибское Море с тех пор вольно или невольно влечет за собой образ вольного пирата, джентльмена удачи.

Большинство среди пиратов Карибского моря всегда составляли англичане и французы, однако немало было также голландцев, ирландцев, шотландцев, португальцев, индейцев, африканцев, мулатов и метисов; встречались также немцы, датчане, шведы и евреи. Флибустьерские общины представляли собой независимые многонациональные самоуправляющиеся объединения изгоев, для которых пиратство стало образом жизни и единственным источником существования.

В первой половине 17 века флибустьеры были еще немногочисленны, они плавали на совсем маленьких судах и каноэ, редко объединяясь во флотилии. Пиратские отряды того времени максимум насчитывали несколько десятков человек.
В 1670 году англичане захватывают Ямайку, французы - Сан-Доминго. Теперь у пиратов появляется неиссякаемый источник пополнения в лице населения этих громадных островов, и пропитания - в виде оживленной торговли плантаторов с метрополией. Начинается рост флибустьерских сил, происходит укрупнение отдельных отрядов, которые все чаще объединяются для проведения крупномасштабных операций. В 1662 году не менее 600 флибустьеров Ямайки и Тортуги приняли участие в экспедиции Кристофера Мингса против Сантьяго-де-Кубы. Пиратскому «адмиралу» Генри Моргану в 1669 году удалось собрать у острова Ла-Вака 960 флибустьеров, а в 1670 году — около 2 тысяч человек. По сообщению испанского губернатора Х. Ф. Саэнса, летом 1676 г. в Коста-Рику вторгся отряд флибустьеров, насчитывавший более 800 человек; в 1683 г. в набеге на мексиканский город Веракрус участвовало от 1000 до 1200 пиратов.

Эти цифры тем внушительней, что вряд ли в указанное время общая численность активно действующих пиратов превышала 5000 человек. По сообщению полковника Т. Линча, в 1663-1664 годах на Ямайке базировалось от 1000 до 1500 флибустьеров. Примерно в это же время (1665 г.) губернатор Тортуги Б. д’Ожерон писал во Францию, что на берегах Эспаньолы обитало до 1000 разбойников. Комиссары Сен-Лоран и Бегон в 1684 году сообщали морскому министру де Сеньелэ о пиратах Тортуги и Эспаньолы: «Флибустьеры сейчас более сильны и более могущественны, чем когда-либо в прошлом. Они имеют на море четырнадцать кораблей, три большие барки, пятьдесят четыре пушки и около двух тысяч человек».

Тем не менее, модная теория о существовании "конфедерации" или "республики" пиратов ("Берегового Братства") не находит никакого подтверждения в исторических источниках. Каждый отряд формировался к конкретному плаванию и действовал обособленно. Как мы видели, для крупномасштабной операции разрозненные отряды объединялись в более крупные соединения, но после завершения экспедиции они неизбежно распадались. Тем не менее, жить им приходилось бок о бок и без каких-то правил общежития и кары за их нарушение было не обойтись.

Правила опирались на авторитет обычая. Каких-либо еще объяснений и обоснований не требовалось. Часто упоминаемые "кодексы" или "законы" пиратов на самом деле представляли собой заключаемые перед выходом в море соглашения - "шасс-парти". В нем указывалось, какую долю добычи должны были получить капитан и команда. Прежде всего, из общей суммы награбленного выделяли вознаграждение корабельному плотнику (100-150 песо) и хирургу (200-250 песо). Из оставшейся суммы отсчитывались страховые деньги для возмещения ущерба раненым. Обычно полагалось: за потерю правой руки — 600 песо или 6 рабов, за потерю левой — 500 песо или 5 рабов; за потерю правой ноги — 500 песо или 5 рабов, за потерю левой — 400 песо или 4 рабов; за потерю глаза — 100 песо или одного раба, столько же — за потерю пальца. За огнестрельную рану полагалась компенсация в размере 500 песо или 5 рабов. Впрочем, возможны были и иные варианты. Все оставшееся делилось между командой поровну, но капитан получал от 4 до 5 долей (иногда 6 и даже 8), его помощник — 2 доли, юнги — половинную долю. Новичкам выделяли совсем небольшую часть, а остаток шел в общую кассу. Впрочем тот же обычай позволял как угодно варьировать доли. На то и свобода. С течением времени, впрочем, раздел становился все более демократичным. К 1730 году капитан получал обычно только две доли.

Специальные денежные вознаграждения (премии) получали пираты, особо отличившиеся в бою. Поскольку никакой другой мотивации, кроме денег пираты не признавали, это был "пряник" побуждающий их не прятаться за спины товарищей. Перед походом на Панаму в 1670 году разбойники договорились, что тому, кто первым водрузит флаг на укреплении врага, следует добавить 50 песо к его доле. Тот, кто сознательно пойдет на риск ради общего дела, должен был получить сверх своей доли еще 200 песо. Гренадерам платили по 5 песо за каждую брошенную ими гранату. Команде корабля, которая первой захватит в море испанское судно, из общей суммы выделялась премия в 1000 песо.

"Кнутом" же служила сама угроза остаться без добычи. Нет добычи - не будет и платы. И жаловаться некому.
Особые проблемы вызывал раздел грузов. Если золото и серебро делить было просто, то бухгалтеров-товароведов в командах не водилось. Поэтому груз стремились продать перекупщику, и только потом делить выручку. Если же таковых поблизости не было, начиналась выдача "зарплаты" натурой, на глазок. Идеальным же решением была продажа товара с аукциона. Равено де Люссан описывает такой способ раздела в 1688 году. Французские пираты сначала поделили свое золото и серебро. Остальные вещи продали с аукциона, и выручку поделили среди команды.

Из Устава Тевтонского Ордена.

По Эриху Машке в переводе В.Соловьевой.
А то может кто-то думал, что про то, где спать и что есть я для красного словца ляпнул.

  Из преамбулы  

Святой рыцарский орден госпиталя пресвятой Девы Марии немецкого дома немало позаботился о том, чтобы его украшали собой многие почтенные члены. Ибо они рыцари и избранные воины, что из любви к закону и отечеству сильной рукою истребляют врагов веры. Движимые безграничной любовью, они также и странноприимники гостей и паломников, и бедняков. И служат они также с душевной пылкостью из сострадания к хворым, что лежат в госпитале.

 Вот правила братьев Немецкого дома пресвятой Девы Марии 

Во славу Святой Троицы даны здесь правила братьев госпиталя пресвятой Девы Марии немецкого дома в Иерусалиме; они подразделяются на три части. В первой части говорится о целомудрии и послушании и о жизни без собственности. Во второй части говорится о госпиталях, как и где надлежит их содержать. В третьей части говорится о заповедях, которые братья обязаны соблюдать.

Здесь говорится об основных заповедях: о целомудрии и послушании и о том как жить без собственности

Три заповеди, изложенные в этих правилах, являются устоями всякой духовной жизни. Первая есть вечное целомудрие, вторая есть отказ от собственной воли, то есть послушание до самой смерти, третья есть обет бедности, дабы жить без собственности. В трех этих вещах — целомудрии, послушании и жизни без собственности — заключается сила этих правил, столь незыблемая, что магистр ордена не вправе освободить от них кого-либо, ибо, нарушив раз, уничтожишь правила совершенно.

Да пребудет их имущество и наследство в общине

Однако вследствие больших расходов братьев, которые имеют они благодаря многим людям, госпиталям и рыцарскому служению, благодаря хворым и бедным, пусть владеют они сообща от имени ордена и их капитула движимым и недвижимым наследуемым имуществом, как-то: земли и пашни, виноградники, мельницы, крепости, деревни, приходы, капеллы, десятины и прочее, насколько позволяют им их привилегии. И да владеют они по вечному праву также людьми, женского и мужского пола, слугами (кнехтами) и служанками.

О содержании госпиталей

Поскольку предпочел этот орден рыцарскому служению госпитальное, как ясно сие из его названия, ибо именуется он госпиталем, то постановляем, чтобы в главном доме или там, где рекомендуют магистр и капитул, во все времена содержался госпиталь. Если же пожелают учредить где-либо уже существующий госпиталь с его доходами, пусть
ландкомтур с советом мудрейших братьев сие одобрит или не одобрит. В других же домах этого ордена, где нет госпиталя, не следует возводить госпиталей без особого распоряжения магистра с советом мудрейших братьев.

Как и во что надлежит братьям одеваться

Братьям ордена позволено использовать и носить изо льна рубахи и исподнее, штаны и простыни, постельные принадлежности и другие вещи, как им будет впору. Прочая одежда, которую носят они сверху, должна быть духовного цвета. Рыцарям надлежит носить белые плащи как знак принадлежности к рыцарству, однако в остальном они не должны отличаться одеждой от других братьев. Постановляем, чтобы на накидке, плаще и воинском одеянии каждый из братьев носил черный крест, особо свидетельствующий о его принадлежности к ордену.

Как и где надлежит братьям спать

По справедливости, все здоровые братья спят вместе в одном помещении, однако старший может приказать, чтобы некоторые братья, принимая во внимание их должности, спали где-либо в ином месте. И когда они спят, должны они лежать подпоясанными поверх их рубах и в исподнем и штанах, как и подобает людям духовным. Каждому также надлежит спать отдельно, если нет необходимости в ином. Там, где спит большинство братьев, не должно быть ночью недостатка в свете.

О том, что не должны братья иметь особых замков

Членам ордена надлежит всячески сторониться собственности, а потому мы желаем, чтобы у братьев, живущих в домах ордена, не было замков на их шкафах или иных вещах, которые могут быть заперты. Исключение составляют братья, находящиеся в отъезде, и должностные лица, которым такие вещи полагаются ввиду их службы для общего блага дома.

О том, что относится к рыцарскому служению

Поскольку целью ордена является в особенности рыцарское служение для борьбы с врагами креста и веры и поскольку, учитывая боевые обычаи стран и врагов, в бою необходимо использовать различные средства и виды оружия, то касательно всего того, что относится к рыцарской службе — коней, оружия, слуг и других вещей, используемых братьями в бою — решение вверяется старшему среди них. Ему надлежит все правильно организовать и решить, воспользовавшись советом мудрейших братьев той земли, где ведется война, или, по меньшей мере, присутствующих, если задержка, необходимая для вызова других, сулит опасность. Но особое внимание следует обратить на то, чтобы не использовали без нужды седла, узды и щиты позолоченные, посеребренные или покрашенные в иной мирской цвет. Не должны иметь чехлов древки копий, щиты и седла, однако надлежит покрывать отточенные наконечники копий, с тем чтобы они были острее и могли лучше поразить врага.

Как братьям надлежит жить в братской любви

Всем братьям надлежит относиться друг к другу так, чтобы добросердечие и лад, свойственные имени «брат», не обратились в жестокосердие, но должны они к тому прилагать усилия, чтобы жить согласно в братской любви и благосклонно являть друг другу дух кротости и чтобы по праву можно было сказать о них: как хороша и как радостна жизнь братьев в согласии. Дабы всякий, если он может, нес бы ношу другого, и, по слову апостола, каждый старался бы уважать другого.

Как братьям надлежит собираться на советы

Если магистр ордена или его заместитель намереваются окончательно договориться о чем-либо и полагают, что это касается всего ордена, или желают назначить и сместить с должности или продать земли, для чего требуется позволение магистра и капитула, или принять в орден братьев, тогда необходимо собрать всех присутствующих братьев, и совету лучших из них надлежит последовать магистру и его заместителям. Однако если нет среди них единого мнения о том, кто лучшие из них, определить это надлежит магистру или его представителям, но смотря не по множеству братьев, а по их благочестию, опытности, почтенности и благоразумию. Прочие мелкие совещания могут они проводить лишь с участием наиболее мудрых братьев, которые при них состоят. Мелкие дела они могут разрешить и сами.

Как братьям надлежит подавать людям добрый пример

Отправляясь в поход на врага или по другому делу, братья должны добрым примером своих деяний — ибо крест, символ доброты, носят они снаружи как знак их ордена — и нужными словами доказывать людям, что Бог с ними и в них. Ночуя в пути, также после вечерней и перед утренней молитвой могут они говорить о вещах полезных и благонравных, но только не на постоялом дворе, после того, как была ими произнесена вечерняя молитва, кроме соответственно описанного выше случая. Надлежит им избегать мест и хозяев с дурной славой, если о том им известно. Если ночуют они на постоялом дворе, то пусть свет горит ночью рядом с их постелями, если раздобыть его не составляет большого труда, дабы не навредили они этими заботами своей доброй репутации. Когда переезжают они в пути с места на место, то могут они довольствоваться богослужением тех, к кому прибыли, а, вернувшись домой, усталые от строевой службы и долгого пути, могут они на следующее утро пропустить заутреню, испросив на то позволение. Однако не только уставшие с дороги могут получить на то позволение, но и те, кто занят полезными для дома делами. Братья не должны посещать свадьбы, рыцарские и иные публичные собрания, а также театральные представления, кои своей мирской манерой исполнения служат дьяволу, если только не понуждают их к тому дела их ордена или борьба за человеческую душу. Братьям следует избегать разговоров с женщинами, в особенности с молодыми, в сомнительных местах и в неподходящее время; целовать же женщин, что является прямым признаком нечистоты и мирской любви, тем более запрещено, и они не могут целовать даже своих матерей и сестер. Никому из братьев не следует помогать в делах непозволительных отлученным от церкви и тем, чье отлучение от церкви объявлено публично. Братьям не следует становиться крестными, если только возможному крестнику не грозит смерть.

Об испытательном сроке для желающих вступить в орден

Тому, кто вступает в общину этого почетного братства, следует дать подобающий испытательный срок, дабы мог он изведать строгость ордена и нравы братьев, если только не откажется он от этого права, заручившись позволением тех, кто его принимает, и не примет сразу же полное послушание. И тогда старший, присутствующий там, либо священник должен дать ему плащ с крестом, освященный обычной молитвой и окропленный святой водой, ибо только орденское платье с крестом отличает братьев, которые уже дали обет послушания, от послушника.

Как надлежит принимать в орден детей

Мы также желаем, чтобы ни одного ребенка не облачали и не принимали в орден, пока не достигнет он четырнадцати полных лет. Если же отец или мать, или опекун приводит ребенка, не достигшего четырнадцати лет, либо если дети приходят сами, и если их хотят принять в орден, то надлежит их воспитывать в духе благочестия до этого возраста, а потом, если сами они и братья на то согласны, принять в орден как обычно.

О том, как магистру надлежит заботиться о братьях

То, что прут лежал в ковчеге вместе с хлебом небесным, показывает нам, что и в вожде должны присутствовать два качества: милосердно увещевающее сострадание и добивающееся справедливости повиновение. Оттого магистр, поставленный над всеми остальными и призванный сам всем братьям подавать пример добрыми деяниями, должен также строго предупреждать беспокойных, принимать немощных и заботиться о больных и быть ко всем им терпеливым в своей кротости. В руке должен он нести розгу и жезл, по слову пророка: недремлющая розга, чтобы во время ночного бдения пас он сам свое стадо, бдительно изгоняя смертельный сон и пренебрежение святым благоговением из носящих их в себе и карая за всякое непослушание с усердием справедливости; а жезл нужен затем, чтобы отеческой любовью и состраданием поддерживать сердца слабые и разбитые горем, дабы не изнурило их отчаяние одиночества и дабы слабые стали сильнее.

О скромности лиц, исполняющих должности

Всем братьям, исполняющим должности, будь они большими или малыми, надлежит стараться быть добросердечными и скромными, давая другим братьям то, что им причитается, или отказывая в этом, чтобы по их вине другие не были опечалены. Не следует им ни с кем поступать так, как они не хотят, чтобы другие с ними поступали, но как хотят они, чтобы другие с ними поступали, так следует и им поступать с другими. И самих себя им надлежит считать более слугами других, нежели их господами. И не только один брат должен добровольно поступать так по отношению к другому, но всем братьям надлежит стараться быть примером праведного жития, справедливости и повиновения для всех людей, с коими они имеют дело.

О трапезе братьев и магистра

Сидеть магистру и всем здоровым братьям надлежит за столом для собраний и вкушать надлежит одинаковые пищу и напитки. Братья, прислуживающие за столом, должны стараться равномерно раскладывать кушанья и разливать питье, однако магистру надлежит рыбы и мяса давать столько, сколько четверым другим братьям, чтобы мог он наделить из своего избытка братьев, которые должны удовлетворить свой голод, или кого он сам пожелает.

Благоразумие в поступках

Во всех предстоящих делах надлежит принимать во внимание время, место, способ и возможность их исполнения, а также то, что действовать следует благоразумно.

О послушании, к которому братьям надлежит стремиться

Поскольку благодаря послушанию можем мы вернуться туда, откуда нас изгнали за непослушание, братьям надлежит жить в смирении и во всем преломлять свою волю. Своенравных же надлежит укрощать с помощью выговоров, порицаний и строгих наказаний, ибо, щадя строптивых, ослабевает и сам орден.

О том, что любовь озлащает все благие начинания

Утверждают, что Соломон покрыл позолотой храм и все, что было внутри него, и велел изготовить золотые щиты. Золото украшает, щиты оберегают. Если же недостает нашему Божьему дому золота любви, то и мы не защищены и не украшены, ибо любовь есть основа духовной жизни, она придает силы и утешает тех, кто в труде, и она есть плод и награда для верных. Без любви ни орден, ни труд не знают истинной святости, но лишь подобие святости. Любовь — это клад, с которым и бедняк, что имеет его, богат, и без которого богатый, что не имеет его, беден. И потому должны все братья с прилежанием стремиться не только не обременять друг друга, но проявлять по отношению друг к другу любовь, услужливость и покорность, дабы возвыситься на небесах, ибо сказано в Евангелии: и да возвысится тот, кто унижен.

Когда проводится генеральный капитул

Каждый год 14 сентября надлежит проводить генеральный капитул. На него следует собирать комтуров из Армении и с Кипра и других, которых магистр намерен привлечь к совету. Если созывают генеральный капитул, то все должностные лица, которых назначают на генеральный капитул, должны предварительно сложить с себя свои обязанности. Братьям, обремененным меньшими поручениями, надлежит исполнить то же самое, обращаясь к магистру и братьям, которых он пожелает включить в капитул, или к тому, кто в тот момент является старшим. Ландкомтурам также надлежит раз в год собирать генеральный капитул, заставляя своих подчиненных отказаться от поручений на время капитула, таким образом, каждое должностное лицо дает письменный отчет в принятии и сдаче дома с деньгами и долгами.

Западники и славянофилы - оба хуже.

Во-первых, потому что спорят о надуманных вещах. Россия всегда была одной из западных стран, хоть и с сильным местным колоритом. Ну так это дело вполне себе нормальное - Швеция и Ирландия, Англия и Италия тоже весьма несходны меж собой.

В отличие от Японии или Турции, Россия никогда не имела самобытной цивилизации. Кто сказал - Византия? Не Византия, а Римская Империя. ))) Тоже вполне себе западная страна. никакой тебе экзотики сверх допустимой нормы. Если же говорить по делу. доказательств того, что Россия - не Запад, так никто никогда и не предоставлял.

Так и смысл спорить - идти по западному пути или следовать своим, особым - если это и есть одно и то же. Идти своим особым, западным путем.

Во-вторых, оба этих движения по сути - консервативны. Только одни предлагают вернуться назад, к несуществующей России, а другие - назад, к несуществующему Западу. Почему - назад? Потому что тот идеал Запада, к которому предлагается стремиться, на момент достижения будет далеким прошлым. Почему - несуществующему? Потому что тот Запад, которого они жаждут, имеет столь же мало отношения к настоящему, как идеальная Русь славянофилов - к реальной.

В-третьих, оба подхода утверждают некую предопределенность, не допускающую вариантов. Стоит только выбрать нужный вариант - и дальше все пойдет само собой, к окончательной победе сил добра над силами разума. То есть, тем самым любая осмысленная деятельность вне этого акта выбора лишается всякой ценности.

В-четвертых, оба эти направления на дух не переносят Россию реальную. Для одних она - Азия, которую надо цивилизовать, для других - искаженная Западом земля обетованная. В любом случае - она не имеет никакой ценности сама по себе, такой, какая есть.

Так вот, дорогие мои - Россия это западная страна. И у нее, как у каждой западной страны, есть свой особый путь. И путь этот может вести в самых разных направлениях, смотря по тому, куда мы идем в данный момент. И Россия, реальная Россия, не существует в отрыве от этого пути - ни в прошлом, ни в будущем.

Любовь к истории, или на что только не идут люди.

Записки Екатерины II сами по себе очень интересный исторический источник и просто занимательное чтиво. Но история борьбы потомков с литературным наследием прародительницы - еще более интересная тема. По большому счету, на эту тему можно написать неплохой цикл детективов.

Итак, София-Августа-Фредерика фон Ангальт-Цербст-Дорнбург, она же - Екатерина Алексеевна Романова. Когда она начала писать мемуары - неизвестно. Считается, что сразу по прибытию в Россию. Так ли это - мы уже не узнаем, потому что первые автобиографические опыты были ею уничтожены в 1758-59 годах, когда над головенкой великой княжны нависли тучи - императрица Елизавета всерьез подумывала о высылке юной интриганки.

Может возникнуть вопрос - почему же опубликованные воспоминания описывают именно этот период времени? Потому что над автобиографией Екатерина работала до конца своей жизни - работала серьезно, и настолько осторожно, что так и не успела их дописать.

Об этом всегда необходимо помнить - перед нами не непосредственные, живые дневники или воспоминания, а набор черновиков коронованной публицистки. Точность, с которой Екатерина описывает множество событий, датирует их, вплоть до самых мелких, говорит о том, что все это бралось не только и не столько из головы, сколько из громадного массива документов.

Выявлено семь последовательных вариантов (редакций) ее воспоминаний - иногда дополняющих, а иногда и прямо противоречащих друг другу. Наиболее полная из них - четвертая, которая и известна нынче всем. Описание событий заканчивается 1759 годом. Мемуары Екатерины, однако, не завершены. Сохранилось где-то с полсотни отдельных отрывков, записанных рукой царицы и относящихся к событиям после 1758-1759 годов; некоторые тексты, а также планы непосредственно касаются истории дворцового переворота 1762 года. Смерть прервала работу на самом интересном месте.

Впрочем, самое крамольное она написать успела.

6 ноября 1796 года Екатерина II еще доживала последние часы, а Павел уже вовсю перебирал ее документы. Ему помогал сын Александр, Безбородко и Ростопчин. Среди бумаг были обнаружены и неоконченные мемуары с посвящением "Его императорскому высочеству великому князю Павлу Петровичу, моему любезнейшему сыну". Запомните эту фразу, она многое объясняет.

И вот с этого момента записки Екатерины становятся важнейшим государственным секретом, о котором может знать только император. Конверт с записками запечатывается особой печатью, которую можно вскрыть только по прямому распоряжению царя. Это разрешение не смогут получить не только великие князья и княжны. но и наследник престола.

Потому что в Записках сказано - Павел сын Екатерины не от Петра III, а от Салтыкова. То есть и он, и его потомки - бастарды.
Правда ли это? Все факты - против. Екатерина очень долго не рожала, до тех пор, пока Петру не сделали операцию. позволившую заниматься сексом. То есть она прекрасно понимала, что рождение наследника престола не от Петра - чревато смертью, а то и чем похуже. Более того, вся ее многолетняя ненависть к Павлу вполне объяснима если он сын от ненавидимого ею Петра, и необъяснима - если он от любовника. Сходство Петра и Павла бросалось в глаза всем, кто касался этого вопроса. Ну и самое главное - зачем же Екатерина призналась в этом? Неужели такой опытный политик не понимал, чем чревата подобная честность?

Конечно, она все понимала. Вспомните, кому это писалось... Павлу! Потому что Екатерина вовсе не хотела отдавать ему престол. По ее замыслу, престол должен был унаследовать Александр, а записки... записки должны были дать понять Павлу, что его права на престол ничем не больше прав Александра. Но даже в этом посвящении Екатерина проговорилась. Если Павел не сын Петра - то он никакой не Петрович. )))

Итак, бумаги, содержавшие важнейший государственный секрет, никто не должен был прочитать. Но у Павла был один недостаток - если он доверял человеку, то полностью. И вот, такому человеку, другу детства, неизменно поддерживавшему его и утесняемому за это екатерининским двором, Павел дает прочитать записки. С условием никому не говорить, не показывать, прочитать - и СРАЗУ вернуть.


Князь Александр Куракин рукопись вернул быстро. Потому что придя домой, он разделил ее на несколько частей и велел скопировать каждую опытным писарям. Так рукопись начала гулять по рукам аристократов. Наиболее ранние достоверные сведения о "недозволенном чтении" рукописи связаны с именем Никиты Петровича Панина, известного государственного деятеля, одного из лидеров антипавловского заговора. 19 октября 1801 года в Петербурге Куракин просил "дорогого кузена" Панина возвратить с оказией "манускрипт покойной императрицы Екатерины II, который Вы, наверное, уже прочли". В тот же день Панин вернул рукопись и благодарил "за удовольствие, которое доставило ему это интересное чтение". После смерти Александра Куракина (1818 год) его брат, князь Алексей Борисович Куракин, подарил копию мемуаров вдове Павла, императрице Марии Федоровне, однако до того текст уже успел скопировать столь известный нам "спутник Пушкина" Александр Иванович Тургенев. Возможно, что в ту же пору, независимо от Куракина и Тургенева, приобрел список граф М. С. Воронцов.

В 1820-х годах А И. Тургенев знакомит с текстом ряд крупных деятелей русской культуры.
Получив "Записки" Екатерины II, писатель-историограф Н. М. Карамзин пишет родственнику, другу и писателю И. И. Дмитриеву (4 мая 1822 года): "Нынешнею зимою читал я Записки Екатерины Великой, доведенные ею только до 1760 году: очень, очень любопытно Двор Елисаветы, как в зеркале Времена удивительно переменились. Если приедешь к нам в Петербург, то угостим тебя и Записками Екатерины", 19 мая того же года: "Записки Екатерины у нашего любезного Тургенева, но прошу об этом не говорить: он хранит их как зеницу ока и таит, списав с экземпляра Куракинского".
В так называемом Остафьевском архиве сохранилась рукопись мемуаров Екатерины II, переписанная Петром Андреевичем и Верою Федоровною Вяземскими.

Согласно версии, распространившейся в 1850-х годах, Пушкин познакомился с мемуарами в одесском собрании Воронцова, однако обнаруженная в 1949 году двухтомная копия "Записок", находившихся в распоряжении поэта, потребовала новых объяснений ее происхождения: Пушкин расписался лишь на форзаце каждого из томов, первые несколько строк скопированы рукою Наталии Николаевны Пушкиной, остальные же, по всей видимости, - ее братом Дмитрием Гончаровым. Наиболее вероятное время копирования - 1831-1832 годы: тогда, в Петербурге, Пушкин, очевидно, воспользовался рукописью, принадлежавшей А. И. Тургеневу, хотя подробности этого эпизода остаются неясными.

Император Николай после вступления на престол приказал графу Блудову принести себе оригинал, прочел его, запечатал его большой государственной печатью и приказал хранить его в императорских архивах среди самых секретных документов. Действительно, бывший член литературного общества "Арзамас", автор "Донесения Тайной Следственной комиссии" по делу декабристов Дмитрий Блудов приводил в порядок засекреченные мемуары (когда в 1900 году, в присутствии президента Академии наук великого князя Константина Константиновича, был распечатан пакет секретных бумаг Екатерины II, ученые, возглавлявшие академическое издание сочинений императрицы, обнаружили на бумагах заглавия и пометы, сделанные рукою Блудова).

Между тем "секретность" записок становилась просто непристойным курьезом. Великая княгиня Елена Павловна, например, ознакомилась с копией мемуаров от Пушкина, который 8 января 1835 года записал: "Великая княгиня взяла у меня Записки Екатерины II и сходит от них с ума". Александр II же прочел мемуары прабабки лишь тогда, когда стал императором, до этого Николай запрещал своим родственникам самостоятельно знакомиться с "позорным" документом.

В 1837 году Николай I, увидев в списке бумаг погибшего Пушкина "Мемуары Екатерины II", наложил резолюцию: "Ко мне". Так пушкинская копия попала в библиотеку Зимнего дворца (на обоих томах копии выставлено: "? I" и "? 2" - рукою начальника штаба корпуса жандармов Л. В. Дубельта).

Мало того, царь негласно, через III Отделение, обратился к высшему дворянству с настоятельной просьбой - вернуть имеющиеся тексты. Многие вернули - например, Александр Тургенев, сдавший два рукописных экземпляра. Как нетрудно сообразить - третий остался у него.

Так или иначе, но в 1840-х - начале 1850-х годов, после прямого царского запрета, распространение текста стало значительно более опасным. Ознакомиться с ними теперь было не так просто. 30 декабря 1853 года влиятельный вельможа П. А Васильчиков записал: "Сегодня я с Милютиным говорил о Записках императрицы Екатерины: на свете существует только 3 или 4 экземпляра: один у государя, другой у князя Воронцова, третий в Москве, писанный рукою Пушкина". Герцен позже вспомнит- "Константин Арсеньев говорил мне в 1840 году, что им получено было разрешение прочесть множество секретных бумаг о событиях, происходивших в период от смерти Петра I и до царствования Александра I Среди этих документов ему разрешили прочесть "Записки" Екатерины II (он преподавал тогда новую русскую историю великому князю, будущему наследнику престола)".

Во время Крымской войны архивы были частично эвакуированы из Петербурга в Москву. Именно туда в апреле 1855 года был направлен с особой миссией главный архивариус империи Ф. Гильфердинг - только что вступивший на трон Александр II получил наконец возможность ознакомиться с мемуарами прабабки. 21 мая 1855 года в двух пакетах "Записки" Екатерины II были привезены во дворец (всего же новому царю было доставлено двадцать девять секретных пакетов, запечатанных Николаем I), 26 сентября 1855 года документы были возвращены в архив министерства иностранных дел с надписью Александра II: "Собственные записки императрицы Екатерины II. Хранить запечатанными впредь до востребования. Царское Село, 31 августа 1855 года".

Они ничему так и не научились. А между тем любопытство сгубило не только кошку. Через три года Александр в этом убедится.

15 сентября 1858 года Вольная типография небезызвестного Герцена выпустила в свет Удвоенный 23-24-й "лист" (номер) "Колокола". На последней, 16-й странице этого номера разместилось объявление, вызвавшее в Зимнем дворце куда больший переполох, чем разоблачения взяточничества и казнокрадства высших сановников Империи: "Спешим известить наших читателей, что Н. Трюбнер издает в октябре месяце на французском языке: Memoires de l'imperatrice Catherine II, ecrits par elle-meme. Записки эти давно известны в России по слухам и, хранившиеся под спудом, печатаются в первый раз. Мы взяли меры, чтобы они тотчас были переведены на русский язык. Нужно ли говорить о важности, о необычайном интересе записок той женщины, которая больше тридцати лет держала в своей руке судьбы России и занимала собою весь мир от Фридриха II и энциклопедистов до крымских ханов и кочующих киргизов. В записках описана молодость ее, первые годы замужества - тут в зачатках, в распускающихся почках можно изучить ту женщину, о которой Пушкин сказал:
Насильно Зубову мила
Старушка милая жила,
Приятно, понаслышке блудно,
Вольтеру лучший друг была,
Писала прозу, флоты жгла
И умерла, садясь на судно.
И с той поры в России мгла,
Россия, бедная держава,
С Екатериною прошла
Екатерининская слава."

С несколькими надежными друзьями Герцен торопится разделить свою издательскую, читательскую и человеческую радость: "Мы издаем на французском языке записки Екатерины II (1739-58) - это такая прелесть, так интересно, что просто упадешь", "Мы печатаем теперь "Воспоминания императрицы Екатерины II" (1744-1758) - и это безмерно интересно... Русское правительство чрезвычайно охраняло эту рукопись - и все-таки она в наших руках".


Через два месяца 28-й лист "Колокола" извещал о выходе "Записок" императрицы на языке подлинника, французском; предисловие Герцена сопровождается датой 15 ноября 1858 года. 24 ноября экземпляр был послан французскому историку Жюлю Мишле. Прочитав их, тот пишет: "Это с вашей стороны - настоящая заслуга и большое мужество. Династии помнят такие вещи больше, чем о какой-либо политической оппозиции".

Затем последовали русское, немецкое, шведское, датское, второе французское, второе немецкое издания.
Через сто лет после конца времен, описанных в записках, интриги и тайны петербургского двора стали всеобщим достоянием.

Из Петербурга помчались строжайшие приказы российским послам, консулам - скупать и уничтожать этот "совместный плод" усилий русской царицы и русского революционера... В ответ на растущий "спрос" Герцен и Огарев умножают тираж новой книжки. Фактически, царские финансы оплачивают революционную печать.

В России же начинаются поиски того, кто ПОСМЕЛ! Можно только догадываться, что бы с ним сделали, если бы нашли...
Первый раз завесу тайны приоткрыла в 1894 году Н. А. Тучкова-Огарева (с 1856 года жившая в лондонском доме Герцена): "Приехал к Александру Ивановичу один русский, NN. Он был небольшого роста и слегка прихрамывал. Герцен много раз с ним беседовал. Кажется, он был уже известен своими литературными трудами... После его первого посещения Герцен сказал Огареву и мне: "Я очень рад приезду NN. он нам привез клад, только про это ни слова, пока он жив. Смотри, Огарев, - продолжал Герцен, подавая ему тетрадь, - это записки императрицы Екатерины II, писанные ею по-французски; вот и тогдашняя орфография - это верная копия".

Когда записки были напечатаны, NN был уже в Германии, и никто не узнал об его поездке в Лондон. Из Германии он писал Герцену, что желал бы перевести записки эти на русский язык. Герцен с радостью выслал ему один экземпляр, а через месяц перевод был напечатан Чернецким; не помню, кто перевел упомянутые записки на немецкий язык и на английский, только знаю, что записки Екатерины II явились сразу на четырех языках и произвели своим неожиданным появлением неслыханное впечатление по всей Европе. Издания быстро разошлись. Многие утверждали, что Герцен сам написал эти записки, другие недоумевали, как они попали в руки Герцена. Русские стремились только узнать, кто привез их из России, но это была тайна, которую, кроме NN. знали только три человека, обучившиеся молчанию при Николае I".

Публикуя сообщение Н. А. Тучковой-Огаревой о том, что корреспондента Герцена "уже нет на свете", редакторы полного собрания сочинений Екатерины II сделали примечание (в 1907 году): "Автор "Воспоминаний" ошибается". В рукописных сборниках конца 19-начала 20 веков таких коллекционеров, как М.Н.Лонгинов и А.Б.Лобанов-Ростовский, находится "незашифрованный" фрагмент соответствующего отрывка Тучковой-Огаревой (очевидно, составителям сборников был доступен полный автобиографический текст, посвященный корреспонденту Герцена, - ныне его местонахождение неизвестно). Под заглавием "Выписка из записок Натальи Алексеевны Огаревой-Тучковой, ненапечатанная" Лонгинов и Лобанов-Ростовский цитируют только что приведенный отрывок, однако вместо литеров NN во всех случаях был назван Бартенев.

Петр Иванович Бартенев (1829-1912), известный историк, издатель журнала "Русский Архив", монархист. Ну кто ж может подумать, что это он вывез из страны и передал отъявленному радикальному революционеру сверхсекретный документ. Даже через полвека, когда за старые грехи его не могли уже серьезно наказать, он сердился и решительно оспаривал любой намек, будто именно он доставил рукопись в Лондон...

Однако! Маленького роста, прихрамывающий. Когда Гильфердинг искал в Москве для царя секретные бумаги, 26-летний Петр Бартенев служил в Архиве иностранных дел, где те хранились. Добрый знакомый Гильфердинга - кого ж, как не его, тот мог привлечь к поискам сверхсекретных бумаг. В дневнике Бартенева содержится подробный рассказ о вскрытии секретного архивного сейфа.

Видимо, между тем моментом, когда Петя Бартенев отыскал рукопись, и отъездом Гильфердинга к царю, фокус Куракина был повторен. Может быть, при пособничестве Гильфердинга, может - в тайне от него.

А дальше - все просто для нас, и, очень непросто, для Пети Бартеньева. Он - фанатик екатерининского периода, его даже называли в шутку "последним фаворитом императрицы". Разве может он утаить такой ценный источник? Но открыто его не напечатать. В России - точно. На Западе? Но царь легко перекупит рукопись, не пожалеет никаких денег. Ничего не остается, как обратиться к тому, кто никогда не откажется от ее издания, и ни за что не сдаст Бартенева царю. Ну да, кроме смутьянов, обратиться-то и не к кому.

В связи с появлением герценовских изданий были сделаны попытки, - возможно, инспирированные Петербургом, - объявить "Записки" Екатерины II подложными. Так, в 1862 году французский публицист Капефиг утверждал, будто "Записки" Екатерины составлены "несколькими живущими в Англии эмигрантами под влиянием мемуаров Дашковой"!

После 1859 года мемуары, изданные Герценом, неоднократно перепечатывались на Западе, постепенно становились историографическим фактом, их использовали Сент-Бев, Мишле, Рамбо и другие западные историки; однако, несмотря на это, в России они по-прежнему "под арестом".

9 декабря 1891 года Главное управление по делам печати запретило две части серьезной научной книги В. А. Бильбасова "История Екатерины II" - "по оскорбительности для памяти царствующих особ империи последней половины XVIII века". Работа В. А. Бильбасова по закону не подлежала предварительной цензуре, но по особому распоряжению министра внутренних дел И. Н. Дурново для нее было сделано исключение, и готовую книгу (3000 экземпляров) задержали в типографии. Тогда-то праправнук Екатерины Александр III пожелал лично ознакомиться с мемуарами Екатерины II, после чего наложил на них "дополнительный запрет".

Как рассказывает известный знаток литературы и крупный чиновник Е.М.Феоктистов, узнав о содержании второго тома бильбасовской "Истории Екатерины II", Александр III решил "отобрать у Бильбасова через полицию эти материалы, по крайней мере, те из них, которые он заимствовал в Государственном архиве". "Недоставало бы только этого!" - восклицает Феоктистов, даже министр Дурново восстал против подобной меры.

Меж тем на исходе 19 века над мемуарами царицы уже работали упоминавшиеся историки-библиографы М.Н.Лонгинов и А.Б.Лобанов-Ростовский. Почти ничего не публикуя о запретных мемуарах, не имея доступа к автографам императрицы (при том, что оба занимали высокие государственные посты: Лобанов-Ростовский в 1895-1896 годах - министр иностранных дел), эти ученые собрали немало сведений, сопоставив рассказ Екатерины с другими историческими материалами. Среди книг Лобанова-Ростовского, ныне хранящихся в библиотеке Государственного Эрмитажа, находятся "Записки" Екатерины II, изданные Вольной русской типографией, - почти на каждой странице французского и русского текста рукописные комментарии. Здесь - сведения об упоминаемых лицах, выписки из камер-фурьерских журналов, архивных материалов (французское издание 1859 года, например, сопровождается обширными копиями четырнадцати исторических документов о Екатерине II и Понятовском). Все это позже было использовано Пыпиным и Барсковым при подготовке академического издания сочинений Екатерины II.

Лишь после революции 1905 года, ослабившей цензуру, появилась возможность опубликовать в России текст "Записок" императрицы. А в 1907 году вышел последний, XII том академического издания сочинений императрицы. Но даже в строго научном издании, где текст записок помещался на французском языке, без перевода, все-таки несколько отрывков было выпущено.

Советских изданий "Записок", насколько мне известно, не издавалось до 1989 года.

Тамплиеры, дети Иисуса, Грааль и Приорат Сиона. История без тени правды.

Мое собственное знакомство с этой сказкой для детей старшего и пожилого возраста началось с большой, на целый разворот, статьи в одном из таблоидов середины 90-х. Затем я встретил ее в книге "Новая инквизиция" старого шутника и любителя подергать ваш разум за хвост Роберта Энтони Уилсона. Потом до меня дошли слухи, что эту историю использовал Дэн Браун в Коде да Винчи. А затем уже в сериях исторических книг появились опусы про тамплиеров, Грааль и Марию Магдалину. Вот для того, чтобы вы ненароком не скушали бяку под маркой серьезного исторического исследования, я и пишу этот текст. Поскольку речь в нем пойдет о мистификациях, фальсификациях, жульничестве и авантюрах, то приготовься, читатель, получать куски информации понемногу )))

1) Самозванец. Последний из Меровингов - Пьер Плантар.

  Главный фигурант всей этой истории родился 18 марта 1920 года, в славном городе Париже, в семье дворецкого и кухарки. Имя его, Пьер Атанас Мари Плантар, никак не выдавало потомка династии Меровингов. Окончив школу, 17- летний Пьер стал ризничим в парижской церкви Сен-Луи д'Энтин и основал ультранационалистическую организацию мистического толка "Французский союз". Впрочем, мистический уклон никак не помешал вполне унылой и скучной идеологической цели "национальной революции", как борьбы с жидомасонами. Работать Пьеру скоро надоело, и он стал жить на шее у матери, перебивавшейся нерегулярными заработками и получающей пенсию по гибели кормильца - отца Пьера. Сам себя он титуловал журналистом, но на деле он был авантюристом, любящим пускать пыль в глаза.

Вишистское правительство разогнало масонские организации, и 16 декабря 1940 Пьер написал письмо Пэтену, предложив свои услуги правительству в борьбе с "ужасным масонским и еврейским заговором". Увы, два французских патриота не поняли друг друга... Точнее, чиновники очень хорошо поняли, что молодой прохвост хочет просто присосаться к своим единомышленникам. Но Пьер не унывал. Он продолжал создавать различные "организации", попытался отжать пустую квартиру "английского еврея Шапиро", выпускал газету. Несмотря на отсутствие разрешений от оккупационных властей, его не трогали, хоть и не помогали. Для главы ряда нелегальных организаций и человека, печатающего неразрешенную газету под немцами - весьма неплохо.

После освобождения Пьер срочно переквалифицировался в "участники Сопротивления". Устав организации, которая теперь зовется "Альфа Галатес" срочно вносятся пункты о непринадлежности членов к немецким или пронемецким организациям и о помощи пострадавшим от немцев. В легендариуме Пьера появляется четырехмесячное "тюремное заключение", о каковом органы власти даже не догадывались. Впрочем, таких "сопротивленцев" в послевоенной Франции хватало, и такая наглость спокойно сошла ему с рук.

В 1951 году Плантар женится на Анне-Лее Хислер, моложе его на десять лет, перебирается в городок Анмас у границы с Швейцарией и работает там чертежником. Брак просуществует недолго - в 1956 они разведутся. Вроде бы Пьер остепенился, но мошенники НИКОГДА не переквалифицируются в управдомы. Судя по всему, в 1953 году Плантар отсидел шесть месяцев за злоупотребление доверием. В это же период своей жизни он работает над созданием организации, которая наконец-то принесет ему мировую известность.

20 июня 1956 года в городке Сен-Жульен-ин-Женева была официально зарегистрирована созданная Пьером Плантаром и Андре Бономе организация с названием "Приорат Сиона". Цели организации декларировались как поддержка строительства дешевого жилья и критика местной власти через собственый журнал "Кругооборот". Сионом называлась местная горка, на оторой как бы и должны были строиться дома. К концу 1956 года "Приорат Сиона" развалился. Вот, собственно, и вся его история. Остальное - это выдумки.

В 1958 году Пьер возвращается в Париж. где якобы поодерживает Де Голля во время алжирского кризиса. Ну, вы уже помните историю "борца сопротивления", поэтому, понимаете, чего реально стоит эта "поддержка". В 1959 году Плантар возобновляет выпуск журнала "Кругозор", который теперь чуть менее чем полностью посвящен теперь паранормальщине и мистике. Сам Пьер рекламировал себя как ясновидца.

В 1961 году Плантар прочел статью Жерара де Седе о замке Жизор, якобы скрывающем сокровища тамплиеров. Он пишет тому письмо, и два криэйтора приступают к написанию книги "Тамплиеры Среди Нас, или Загадки Жизора" вышедшей в 1962. На ее страницах впервые вновь появлется Приорат Сиона, теперь уже как могущественная тайная организация. В 1962 году же Плантар начинает ваять книгу о "сокровищах" Ренн-ле-Шато. Увы, его унылый креатифф никто не хотел брать, и за переделку книги взялся Жерар де Седе. Тем временем, к 1964 году Плантар придумал новую фишку - он объявил себя потомком Меровингов. Точнее, он сфальсифицировал пергаменты, в двух из которых содержались родословные, якобы составленные доктором Эрве и аббатом Пишоном (1828-1905) по приказу самого Наполеона Бонапарта, узнавшего от Сийеса о том, что потомки Меровингов еще живы. Что вы говорите? Наполеон умер задолго до рождения аббата? Вот потому вы и не потомки Меровингов )))

Плантар добавлял, что его умерший родственник, аббат Пьер Плантар, бывший викарий церкви Святой Клотильды в Париже доделал генеалогию выжившей линии Дагобера II 18 марта 1839 года. На самом же деле Плантар содрал одну из генеалогий, опубликованных Луи Сорелем в 1 номере 1960 года журнала Les Cahiers де l'Histoire, и приделал к ней нужные ему куски. Солидную "генеалогию" получил и Приорат Сиона. Теперь он был, согласно пергаментам, основан самим Готфридом Бульонским и назван в честь горы Сион в Иерусалиме.

Книга Жерара де Седе "Золото Ренна" вышла в 1967 году. Она представляла собой адаптацию истории Ноэля Корбу о священнике Беранже Соньере, обнаружившем в 19 веке сокровище Бланки Кастильской в деревушке Ренн-ле-Шато. но теперь в нее были добавлены на основании "пергаментов" сведения о том, что хранителем тайн Ренн-ле-Шато является наследник Меровингов - Пьер Плантар. Книга расходилась на ура, и возник сакраментальный вопрос - как делиться будем, по-братски или по-справедливости. Плантар считал, что главную работу сделал он, а Седе - всего лишь "литературный негр". Седе же полагал, что унылую писанину Плантара не то что не купили бы. а даже не напечатали. Не сумев поделить роялти, "творческий дуэт" распался. Но книга официально была написана Седе. И тогда друг Плантара, Филипп де Шерези, признался, что пергаменты - это его подделка.

Если вы думаете, что после этого Плантар перестал называть себя потомком Меровингов - не ходите в самозванцы ))) Дело было сделано - благодаря книге Седе Пьер Плантар приобрел известность, как хранитель тайн Ренн-ле-Шато. В 1972 году Пьер женился на Анне-Мари Шевалье, а дружкой на его свадьбе был... Филипп де Шерези. С 1975 года Плантар именует себя Плантар де Сент-Клер. Впервые в таком виде его фамилия появилась в интервью "Эре Водолея". Согласно легендариуму Приората Сиона "Жан VI де Плантар" женился на члене Дома Жизоров и получил графство Сент-Клер. Кроме этого, Плантар присвоил себе еще один вымышленный титул - Граф Рэде.

К 1978 году Плантар начал утверждать, что его дед лично встречался с Беранже Соньером, а когда в 80-х Жан-Люк Шомель выяснил, что "генеалогии" попросту содраны у Луи Сореля, сфабриковал фальшивый чек на имя своей бывшея жены. якобы и опубликовавшей их под псевдонимом.

Когда в 1982 году книга "Святая Кровь и Священный Грааль" вновь сделала Плантара всемирно известным, он вначале в интервью французскому радио заявил, что все в ней написанное - полная фантастика, а позже... вновь объявил все документы 60-х и 70-х годов по Приорату Сиона подделкой. "Вот такая я загадочная" В конце 80-х Плантар вновь начал выпуск газеты "Победить" (той самой, за которую его якобы посадили немцы). это было связано с его надеждами на Валери Жискар дЭстена, как сторонника Соединенных Штатов Европы. История Приората Сиона была переделана. По новой версии, документы, найденные в Барселоне, доказывают, что орден был основан 17 января 1681 года в Ренн-ле-Шато, месте пересечения мистических энергий. Весь корпус документов был пересмотрен. Он был вызван "ошибками расшифровки" и фальсифицирован "из-за политического давления в 1956".
В письме от 4 апреля 1989 года Плантар писал, что Виктор Гюго "составил конституцию Приората Сиона 14 июля 1870 года, в тот же день, когда он посадил дуб Соединенных Штатов Европы».

В 1990 году Плантар объявил себя потомком младшей ветви Меровингов от Дагобера II, а прямым потомком - Отто фон Габсбурга, происходящего от Сигиберта I "Плант-Ара". Циркуляр Приората Сиона, произведший Рожера-Патриса Пела в Великие Магистры Приората имел неожиданные последствия. Пела был другом Миттерана и оказался замешанным в скандале с премьер-министром Пьером Береговым. Судебное расследование в октябре 1993 привело к обыску в доме Плантара. Документов, связанных с Пела, не нашли, но обнаружили гору фальшивых документов, в том числе провозглашавших Плантара Королем Франции. Под присягой он признался, что все документы Приората Сиона были фальшивками и скрылся в своем доме на юге Франции. о нем ничего не было слышно до самой его смерти в Париже 3 февраля 2000 года. "Потомок Меровингов" был кремирован.

Охотники на оленей. Свидерская культура

Люди, населявшие Восточную Пруссию 11-10 тысяч лет назад принадлежали к так называемой Свидерской археологической культуре. С легкой руки некоторых фриков вы можете встретить утверждение, что из этой культуры напроисходили предки всех ностратических народов. Разумеется, это чушь. Бедные свидерцы были бывшими охотниками на мамонтов, которые, выбив всех волосатых гигантов, отчаянно пытались спастись охотой на неисчислимые стада северных оленей. Это были европеоиды, но еще не индоевропейцы. на каком языке они говорили - мы никогда не узнаем. Свидерцы кочевали за стадами диких оленей, убивая тех стрелами с пятью различными типами наконечников - ланцетовидными, ромбовидными, черешковыми, иволистными. Жили они в округлых жилищах, представлявших собой натянутые на жерди шкуры животных. Такое жилье очень удобно строить при кочевках. Там где свидерцы задерживались надолго, копались полуземлянки. К сожалению, всего разнообразия используемых ими орудий оценить невозможно, костяные орудия не сохранялись. Так что, помимо наконечников стрел в их распоряжении точно были каменные грубо оббитые топоры, кремневые пилки, скобели для работы с деревом, ножи, скребки, резцы, сверла, проколки.

Разумеется, долго свидерская культура существовать не могла. И не потому, что, по мнению фриков "похолодало и вымерзли леса", а наоборот - вокруг теплело и с юга шли леса. Свидерцы уходили за оленями все дальше и дальше на северо-восток, покуда не перебили их всех. Тогда широко распространившимся по Восточной Европе свидерцам пришлось класть зубы на полку и переходить к охоте в лесах.

На территории Восточной Пруссии свидерскую культуру сменила неманская археологическая культура, которая будет существовать с 7 по 3 тысячелетия до н.э. До самого прихода индоевропейцев.